Я посмотрел на нашу дверь. Массивная, толстая, с надежным засовом. Правда, снаружи засов можно было открыть, вставив специальный ключ в круглую скважину. Все предусмотрено.

Десятник шел мимо дверей, стучал в каждую, ждал ответа и просил запереться и оставаться там. Подошел к двери, третьей от нашей. Постучал. Не дождался ответа. Второй раз стучать не стал. Просто дернул дверь, убедившись что она заперта. И пошел дальше.

Делал он все не торопясь, но быстро. Чувствовался опыт и сноровка. Когда Оногур вернулся, десятник уже обошел половину крыла. Я по прежнему стоял в дверях, но теперь рядом стояли Дарён и Илья. Илья был уже одет в свои легкие походные доспехи, а в руках держал саблю со слабым изгибом. Неудобно такой в тесноте махать. Хотя, моя не на много лучше.

Оногур сунул мне мушкет с перевязью. Я покачал головой. Я уже понял, что с саблей я чувствую себя уверенней. Оногур не стал настаивать и отдал мушкет Илье. Тот вложил саблю в ножны и с благодарностью принял оружие. Еще один мушкет достался Дарёну. Себе здоровяк оставил бердыш. Это такой здоровенный топор. Если его поставить на окованную железом пятку топорища, бердыш будет высотой мне до бровей, и половина этой длины — лезвие. Широкий, непомерно тяжелый — в руках Оногура он смотрелся как большой кухонный топорик для рубки мяса.

Десятник, на обратном пути, снова подошел к двери, из-за которой ему в прошлый раз никто не ответил. Посмотрел на меня недовольно, но ничего не сказал. Кроме нас в коридор выглядывали и из других дверей, так что я не самый любопытный. Старшой снова постучал. Не дождался ответа и дернул на себя дверь. Она со скрипом приоткрылась. За ней было темно. Десятник подобрался. Встал в характерную позу фехтовальщика. И, одновременно с этим, ровным голосом, позвал стражника с фонарем.

— А ну подь сюды. Посвети!

Пока тот развернулся, пока переспросил «Ась!», пока увидел напряженную позу своего командира, пока начал возвращаться — шли томительные секунды. Я глянул через плечо и обнаружил, что Илья с Дареном деловито забивают пули в мушкеты. Оногур отступил в сторону, чтобы не мешать им стрелять в черноту за дверью. Я тоже прижался к стене. А потом из двери выскочил полудушник.

В бестиариях его рисовали неуклюжей одноногой и однорукой глистой, с одним глазом посередине, вместо лица. Ну, что сказать, художнику явно не светит карьера составителя фоторобота. Технически, все было верно — у полудушника была только одна рука, одна нога и один глаз. Просто потому, что это была половинка человека. Левая. Я смотрел на ровный срез, похожий на анимированную томографию — прижатую к зубам половинку языка, едва заметно пульсирующий мозг, ток крови по венам, сокращающиеся мускулы. При этом двигался он так, словно вторая половина тела у него была на месте — ставил ногу и бил мечом как будто у него есть вторая рука и нога, которые помогают ему балансировать. При этом он весь был слегка прозрачный и монохромный. Ну точно, как снимок на узи. Я почувствовал острый приступ паники от нереальности происходящего. Как будто ты во сне и не можешь проснуться. И упустил удачную возможность атаковать полудушника сбоку — тот явно меня не видел, кинувшись на стражника. Наш старшой очень удивился, но действовал хладнокровно — отразив несколько ударов вполне нормального, тяжёлого прямого клинка полудушника, десятник отступил, разорвав дистанцию, и выстрелил в голову своего противника из пистолета. Полудушник умело использовал свою половинчатость, резко дернувшись в сторону. Пуля прошла мимо, впившись в дверь. Я наконец взял себя в руки, поудобнее перехватив саблю, собираясь прийти на помощь служивому, но тут из приоткрытой двери начали выскакивать еще половинки людей. Словно в жутком кошмаре, они разевали рот в беззвучном крике и я видел как у них трепещет половинка язычка в гортани.