– Я одинок, – сказал Фил. – Ведь даже промышленный магнат, если он холост, может быть одиноким. А вам, должно быть, незнакомо чувство одиночества.

– Не будьте так самоуверенны, – огрызнулась Чарли. – Самый одинокий человек – это музыкант во время гастролей. Иногда на неделе я играла в четырех разных городах, и я знаю, что такое одиночество.

Он недоверчиво посмотрел на нее: что это она так разволновалась? «А грудь у нее не такая уж маленькая», – подумал Фил. Было бы здорово сказать ей, например: «Присядь-ка, я хочу с тобой поговорить». Или еще что-нибудь в этом роде. Но он вовремя прикусил язык.

– Я был одинок, – повторил он. – У меня жуткая аллергия на кошек и собак, поэтому я и купил поросенка. Их легко приручить, они умнее собак и кошек, они чистоплотны и проживут с вами лет тринадцать, если не больше. Мы с Сэмом пробыли вместе почти четырнадцать лет. Конечно, были и сложности. Требовалось разрешение от Совета по здравоохранению на содержание свиньи в городе. Вот почему я арендовал дом здесь. А теперь насчет футляра.

Чарли предъявила вещественное доказательство преступления: футляр был окончательно загублен – середина раздавлена, а края обгрызены. Фил это признал.

– Разумеется, ущерб я возмещу.

– Хотелось бы знать, как вы его оцениваете, – съязвила Чарли. И когда она назвала сумму, он чуть не поперхнулся, так как был из тех бизнесменов, что верили в совет Бенджамина Франклина : «Сэкономь цент, и сбережешь два». Новый футляр влетит не в один и не в два цента. Собственный каламбур заставил его поморщиться. На губах у Чарли снова заиграла улыбка. Фил нагнулся к пианино и посмотрел, что за ноты стоят на пюпитре.

– Концерт для скрипки ре мажор Чайковского, – рассеянно проговорил он.

– О! Вы знакомы с классикой?

Его представление о хорошей музыке ограничивалось джазом и кантри, а также Уилли Нелсоном, диксилендом и Долли Партон, к тому же он не был уверен, что правильно произносит фамилию Чайковского. Ведь все его познания были связаны с финансами – или экономикой, как это называлось в Гарварде.

Поэтому он, боясь, что она перестанет улыбаться, пробормотал:

– Хорошая вещь.

– Да, – согласилась Чарли. – Мне необходимо настроиться перед турне, поэтому я договорилась через две недели сыграть концерт с Бостонским симфоническим оркестром. Будем пить кофе на кухне?

– Я и не представлял, что концертирование – такое дорогое увлечение, заметил он, следуя на кухню за пленительно покачивающимися бедрами. На ходу он быстро огляделся: столовая, рядом с кухней, была превращена в спальню наверное, она не любит подниматься по лестнице.

Чарли указала ему на стул, а сама пошла к плите.

– Это не увлечение, это моя жизнь. – На какой-то миг ее лицо изобразило негодование, но она тут же улыбнулась, словно говоря: «Ну откуда ему знать?» Пятнадцать лет рабского труда, чтобы приобрести мастерство, – добавила Чарли. – А вы играете, мистер Этмор?

– Фил, если можно. Называйте меня Филом.

«Да, играю, – подумал он, – в покер, в другие карточные игры... Как это я прожил столько лет и не позаботился о своем образовании? Эта особа, пожалуй, привьет мне комплекс неполноценности!»

Они помолчали. В кофейнике закипела вода. Чарли достала из буфета две кружки, поставила их на стол.

– Черный?

– Черный, – согласился Фил. Хорошо бы сказать еще что-нибудь такое, примирительное. – Я слышу у себя, как вы играете... Чарли. Недурно.

Улыбка сошла с ее лица, она опять уставилась на него.

Неужели снова не то сказал? Я же ее похвалил!

– Я, может, неточно выразился, – робко промямлил Фил.