– Черт!

– Вы не рады?

– Вы снова станете пиликать, то есть играть на скрипке, – пробормотал Фил. – Вы словно бабочка.

– Такая же красивая? – обрадовалась Чарли. Подобный разговор она могла поддерживать часами.

– Я не это имел в виду. Просто я не могу вас приколоть булавкой, – хриплым голосом объяснил Фил. – Вы станете летать то в Бостон, то в Вену или...

– Или в Ошкош, – прервала его Чарли. – Не так скоро, Фил. Мне придется упражняться часами, прежде чем я снова смогу концертировать.

Он с облегчением откинулся в кресле, и морщинка на лбу немного разгладилась.

– Ошкош?

– Это приятный городок. А теперь скажите, что за игру вы затеяли со своей матерью?

– Кто, я? Неужели вы думаете, что я пытаюсь обмануть собственную мать?

– Ага, – озорно улыбнулась Чарли.

– А вы задира! Ну хорошо. Сделка не так проста, как кажется. Сначала надо исследовать местность, а потом уже финансировать и заключать контракты.

– И она вас убедила?

– Какая же вы недоверчивая, – проворчал Фил. – В общем, я посылаю геологов и главного бухгалтера, чтобы они составили смету, и, если она будет приемлемой, я дам взаймы сто пятьдесят тысяч долларов.

– И есть шанс, что она их вернет?

– Один к тысяче. Но я уже кое-что предпринял. Кажется, ее новый муженек хорошо известен полиции Ривьеры. Я не удивлюсь, если он в ближайшее время очутится в тюрьме.

– Фил! Это же ваша мать. Как вам не стыдно!

– Конечно, стыдно.

Чарли задумалась. К своей матери я относилась бы лучше, решила она. Женщина, которая посвятила всю, ну, пусть часть своей жизни сыну, а он... Но сто пятьдесят тысяч долларов? Здесь какой-то подвох.

– О чем вы думаете? – спросил Фил. – О моей матери? Чарли кивнула.

– С моей матерью вы еще не знакомы. Она также и мой секретарь, а до меня была секретарем у отца. Клодия нянчится со мной уже много лет. Думаю выдвинуть ее на конкурс «Лучшая мать года».

– А если бы она попросила у вас такую сумму?

– Я отдал бы ей даже ключи от банковского сейфа. – С этими словами Фил нагнулся и крепко поцеловал Чарли, хотя прислоняться к кроватям больных не разрешалось, тем более виснуть на них, но такому любителю поцелуев, как Фил, это нисколько не мешало.

– О Господи, – перевела дух Чарли, когда он ее отпустил.

– Вы так целуетесь со всеми своими приятелями? – Он вытер вспотевший лоб.

– Не помню, – прошептала она. – Приятелю было всего десять лет. А как насчет Сэма и ваших подружек?

– С Сэмом полный порядок, а моя подружка – это вы!

– А я слышала совсем другое. – Чарли позволила себе рассердиться. Лишь самую малость: поучать и бушевать почему-то больше не хотелось. – Я-то знаю, чего она добивается!

– Если знаете, скажите, – криво усмехнулся Фил. – Она так и крутится рядом, все рассказывает про добрые старые времена и плачет.

– Плачет? Почему?

– Да потому, что я не помню этих добрых старых времен.

Чарли вспомнила все, что знала о Филипе Этморе, и вздохнула:

– Вы разбираетесь в женщинах, как свинья в апельсинах. Слышите звонок? Это значит, что время посещения закончилось.

– Уже? – Фил встал. – Я все забываю, что вы женщина с богатым опытом.