– Давайте пойдем на стрельбище, – робко предложил уничтоженный Игорь Геннадьевич.

Мир вокруг него презрительно стрекотал, зудел и глумился, живя своей жизнью.

– Шабаш, – зло отмахнулся Миша. – Смысл? Какой теперь смысл куда-то идти? Об вас ноги вытерли, а вы планы строите.

И он мрачно скомандовал построение.

– Звезды не с нами, ребята, – объявил он отрядам. Букер тут же подумал о деревянных созвездиях. – Следопыт должен держать нос по ветру и быть внимательным к знакам. Поход отменяется. Каждому, как вернемся, два часа личного времени. И всем отрядам – по красной шашке за достижения.

– Ребята, равняйсь! – подсунулся Игорь Геннадьевич.

Никто его не послушал, раздались смешки.

– Да, недоработал Базаров с Павлом Петровичем, – процедил Дима.

– Что? Что, господин вожатый? – встрепенулись Дьяволы, которые обожали своего руководителя.

– Вы, ребята, про это еще не читали. Завидую, будете долго смеяться.

Все были очень довольны, что не успели уйти далеко; унизительное возвращение происходило в угрюмом молчании. Напыщенно перелаивались невидимые собаки. Горн заткнулся, барабан насупился; толстый Катыш-Латыш и Букер, шагавшие в хвосте, тихо беседовали.

– Мишка ни фига не боится, – и Катыш-Латыш качал головой. – Полкан-то много старше!

– Мишка начальницу дрючит, – возражал Малый Букер. – И вообще он крутой. Он же лысый, ты знаешь?

– Кто лысый? Мишка? – поразился Катыш-Латыш. – Где же он лысый, вон сколько волос!

– Ему пересадили, я слышал, как Леха с Димкой трепались. А так он лысый. Он у Второго Реактора был, понял?

– Понял, – уважительно пробормотал Катыш-Латыш. – Тогда-то все ясно. Если у Реактора, то этого полкана он может…может…

– И вообще, – добавил Букер, – что с того, что полкан его старше? Мишка-то уж всяко был под мнемой. Ему теперь чем старше, тем лучше.

Малый Букер механически повторял чужие сплетни, не понимая странных преимуществ юного возраста.

– Верно, – кивнул Катыш-Латыш, который слыл тугодумом и не успевал сообразить самых простых вещей. Тем более – сделать вид, будто сообразил.

Шашечки для Тритонов: синяя, синяя, синяя, синяя

Он потянулся за спичками и по пути посмотрел на часы: пять утра.

Полусумрак рассмеялся хриплым смешком. Бархат звучания вобрал в себя пепел и дым. Под одеялом щелкнуло: «Митоз,» – механически отметил Миша. Туберкулезные палочки в очередной раз удвоились.

Нога выпросталась из-под простыни, поиграла пальцами.

– Немудрено, – начальница «Бригантины» отпила из высокого стакана. На столике, задрав стеклянный носик-нос, дремал макет одноименного судна, служивший графином. – Я сделалась комбайном по ошибке.

– Как это? – Миша бессознательно отодвинулся. Бисексуалы одновременно отталкивали и привлекали его.

– Перепутали родительские мнемы, – простыня зашевелилась: под ней что-то чесали. В лагере было полно насекомых, и зуд поражал многих. – У нас фамилия нейтральная, бесполая: Фартух. Вместо маминой приехала папина.

– Эпрон, – сказал Миша.

– Что?

– Просто так. Эпрон. Фартук по-английски.

– Эпрон… Капрон.

– Иприт.

– Ифрит.

– Ибикус.

– Инкуб.