Изменить размер шрифта - +
На заднем фоне играло радио.

– Доктор Холобек, говорит Эвелин Мейерс.

- Да..?

Эвелин насторожилась. Куда подевалось обычное: «Слушаю-цветочек-кактуса-что-я-могу-для-вас-сделать?»

- Я хотела ненадолго поговорить с вами о деле с подушкой безопасности. альпийский Берхтесгаден, вы помните?

- Конечно, что вы хотите знать?

Так коротко и ясно? И никакой обычной шутки? Таким она его еще не знала. Вдруг Эвелин почувствовала горячее покалывание в животе, которое всегда появлялось и стягивало ее живот, если она замечала какое-то несоответствие.

- По какой причине вы впервые представляли частное лицо в качестве клиентки против компании? – Эвелин хотела задать этот вопрос как бы мимоходом, но знала, что ей это не удалось.

- Эвелин, что вы хотите знать?

Отлично. Она глубоко вздохнула.

– Я бы хотела попросить вас, чтобы вы разрешили мне ознакомиться с делом. Я вижу там связь с моим случаем…

- Оба случая не связаны… - он прервал ее.

Со вчерашнего дня адвокат был в отпуске, откуда он мог знать, о каком случае она говорила? Снова это покалывание.

– Я…

- Эвелин, держитесь подальше от этого дела. – Мужчина замолчал. – Момент, пожалуйста, звонят в дверь.

Эвелин ждала. Боже, дело было труднее, чем она думала. Что же там было такого, если она возьмет дело и бросит взгляд на протоколы? В саду для гостей «Анданте» он не был человеком, делающим из всего тайну. Там его интересовало ее мнение по этому делу. Но сейчас?

Эвелин услышала шаги, когда адвокат шел по квартире. Повторное жужжание электронного звонка. Бренчание дверной цепочки.

Тишина.

Затем удаленный глухой голос Холобека.

– Что..? – вскоре после этого связь прервалась. 

 

 

Глава 7

 

Вальтер Пуласки сидел в конференц—зале «Каменного колокола» психиатрии Маккленберга.

В принципе, современная психотерапия более менее была домом, также как и раньше: краевая психиатрическая больница. Тем временем, Пуласки даже полагал, что неврологи, терапевты и врачи—специалисты, которые проходили свою службу в этих стенах, имели такие же психозы, травмы или депрессивные заболевания, как и некоторые пациенты. Возможно, странное поведение персонала было вызвано еще и тем, что кто—то убил Наташу Соммер, молодую пациентку в палате двадцать семь, бутылкой джина и чрезмерной дозой парацетамола. Не каждый день случалось, что служащий уголовной полиции запечатывал несколько помещений пломбами, прибывал судебный патологоанатом, чтобы увезти труп и два эксперта по фиксации следов с лампами, лестницами и большими чемоданами, которые запаковывали все исследованное, фотографировали и имели дело только с мертвыми.

Прибывшие коллеги Пуласки улыбались и кривили лица за его спиной, что, естественно, от него не ускользнуло. Майка, судебный медик, ясно высказала предубеждение. Здесь действительно необходимы такие усилия? Малышка, вероятнее всего, вколола себе шприц. Как всегда, каждый хотел идти по пути наименьшего сопротивления. Только не делать больше, чем необходимо!

После того, как Пуласки показал судебному медику прощальное письмо Наташи и объяснил, что левша едва ли поставит два гигантских шприца, в общей сложности объемом сто миллилитров в левый локтевой сгиб, она задумалась. Естественно, было бы проще, если бы старый Пуласки, который раньше был большим номером в Земельном уголовном ведомстве и теперь как простой служащий продолжительной службы исследовал рутинные места происшествия, потому что его приступы астмы создавали ему трудности – был свихнувшимся и видел убийство там, где его не было. Но он так не вел себя, в конце концов.

 Когда к полудню коллеги бы ли готовы работать в учреждении, Пуласки приказал им: во—первых, он хотел знать как можно быстрее, была ли изнасилована Наташа и даже, возможно, беременна.

Быстрый переход