В этом порту, раздувшемся от тщеславия и благополучия, мало что достойно посещения. Большинство домов — деревянные хибарки, исключение составляют лишь две почтенного возраста мечети и несколько постоялых дворов. Следует отметить и скромного вида собор, где, по преданию, прародительница всех людей Ева провела несколько ночей. В этом году город временно подчинялся одному оттоманскому адмиралу, расправившемуся с прежним правителем, верным мамлюкам — он сбросил его в воды, кишащие акулами. Население, в большинстве своем бедное, ожидало от новой власти жестокого отношения к неверным, мешавшим грузообороту в Красном море.

В Джидде мы провели два дня, этого времени нам хватило, чтобы присоединиться к каравану, отправлявшемуся в Мекку. На полпути я оделся в ихрам — наряд, предусмотренный для кающихся грешников: два длинных не сшитых между собой полотнища белой ткани — одно оборачивается вокруг бедер, другое набрасывается на плечи. Мои уста без устали повторяли вслед за другими паломниками: «Labbaika Allahoumma!» (Вот я, Господи!). Мои глаза жадно выискивали на горизонте Мекку, но я увидел святой город лишь в конце еще одного дня пути и только тогда, когда оказался у его стен. Родной город Пророка — мир ему и спасение! — расположен в долине и окружен горами, скрывающими его от глаз.

Я вошел в него через ворота Баб ал-Омрах. Улочки показались мне узкими; дома лепились друг к другу, но были крепче и богаче, чем в Джидде, а рынки полны плодами земли, несмотря на засушливый климат.

По мере продвижения по городу я словно переносился в иной мир — мир сказки или мечты: казалось, этому городу на роду написано стать местом благоговейного сосредоточения на духовном. В центре его находится мечеть Эль-Харам, жилище Авраама, и в ней Кааба, внушительных размеров здание, вокруг которого хочется ходить и ходить до изнеможения. Угол Ирака, Угол Сирии, Угол Йемена и Черный угол, самый почитаемый из четырех, обращенный на Восток. Там-то и лежит Черный камень. Дотрагиваясь до него, дотрагиваешься до правой руки Создателя. Обычно возле него скапливается столько народу, что не удается подольше побыть рядом с ним. Но поскольку наплыв паломников миновал, мне было дано вдоволь налюбоваться им и оросить его слезами.

Нур на некотором удалении следовала за мной, я уступил ей место, а сам отправился испить воды из святого источника Зам-зам. Увидя, что дверь Каабы приоткрылась для какого-то важного гостя, я вошел туда, чтобы помолиться. Пол там вымощен белым мрамором с красными и голубыми прожилками, а стены завешаны черным шелком.

На следующий день я вернулся туда и с начала до конца повторил весь ритуал, а затем много часов просидел, прислонившись к стене мечети, нечувствительный ко всему окружающему. Я не пытался размышлять. Мое сердце и ум были просто открыты для Господа, как цветок на заре открыт для росы, и меня охватило такое блаженное состояние, что всякий жест, всякое слово или взгляд казались лишними. Так продолжалось несколько дней, и каждый раз я с сожалением уходил и с радостью возвращался туда.

Часто мне на память приходили стихи из Корана, особенно из суры «Корова», где речь идет о Каабе: «Мы назначили этот дом в сборище и убежище людям: держите для себя место Авраамово мольбищем».

Мои уста, как в школьные времена, шептали слова Всевышнего: «Скажите: мы веруем в Бога и в то, что свыше ниспослано нам, в то, что было ниспослано Аврааму, Исмаилу, Исааку, Иакову и коленам исраильским, в то, что было дано Моисею и Иисусу, что было дано пророкам от Господа их; не делаем различия между всеми ими, и Ему покорны мы».