— Дети твои?

У нее подкосились ноги, она прислонилась к стене и издала слабое «нет» и тут же «да». Вот в этот-то момент Хуан и бросился ко мне и сгреб меня в охапку.

Забуду ли я когда-нибудь вопль, который издала моя мать? Она кинулась на солдата, стала его царапать, бить, я тоже колотил его почем зря. Он выпустил меня и тоном упрека бросил сестре:

— Твоя только дочь?

Она словно онемела, Хуан воспринял ее молчание как знак согласия.

— Возьмешь ее с собой или оставишь им?

Тон его был на сей раз таким суровым, что несчастная испугалась:

— Успокойся, Хуан, умоляю тебя, я не хочу скандала. Завтра я возьму вещи и уйду в Алькантарилью.

Но солдат был настроен иначе.

— Ты моя сестра и ты сейчас же возьмешь свои вещи и последуешь за мной!

Ободренный растерянностью Варды, отец подошел ближе и твердо заявил:

— Это моя жена! — Сперва по-арабски, а потом на ломаном кастильском.

Хуан влепил ему такую пощечину, что отец, не устояв, рухнул на грязную мостовую. Мать заголосила как на похоронах. Закричала и Варда:

— Не бей его! Он всегда хорошо со мной обращался. Это мой муж.

Солдат, уже схвативший ее за руку, чтобы увести, заколебался и смягчился.

— Я-то думал, ты его пленница. Ты больше не принадлежишь ему, с тех пор как город в наших руках. Ежели это твой муж, как ты говоришь, что ж, оставайся с ним, при одном условии: он немедленно крестится, и священник благословит ваш брак.

Варда с мольбой повернулась к отцу:

— Мохаммед, соглашайся, иначе нас разлучат!

Воцарилась тишина. Кто-то выкрикнул в толпе:

— Аллах велик!

Отец не спеша поднялся с земли, с достоинством приблизился к Варде и голосом, в котором сквозило волнение, заявил:

— Можешь забрать свои вещи и дочь!

После чего под одобрительные возгласы направился к дому.

«Он не хотел пасть в глазах соседей, но все равно чувствовал себя униженным и бессильным, — отчужденно проговорила мать и добавила, пытаясь не допустить ни грана иронии: — Для твоего отца именно в эту минуту Гранада окончательно попала в руки неприятеля».

* * *

Мохаммед был безутешен, целыми днями не вставал с лежанки и даже отказывался от участия в ифтаре — традиционной трапезе с друзьями в связи с Окончанием Поста; однако никто на него не обижался, поскольку происходящее с ним в тот же день стало достоянием всего квартала; соседи приходили и приносили ему, словно больному, блюда, которые он отказывался есть у них. Сальма старалась вести себя незаметно, если и говорила что-то, то лишь в ответ на его вопросы, не позволяла мне докучать ему и сама избегала попадаться мужу на глаза, стараясь в то же время держаться поблизости, чтобы ему не повторять дважды свои просьбы.

Хотя на душе у нее кошки скребли, она сдерживалась, будучи уверенной, что время залечит его боль. Горше всего ей было убедиться, до какой степени Мохаммед был привязан к своей сожительнице, а в особенности то, как эта привязанность была продемонстрирована всему Альбайсину. Когда, уже став юношей, я спросил ее, не испытала ли она все же удовлетворения, когда ее соперница исчезла, она стала горячо отнекиваться:

— Умная жена пытается стать главной из жен мужа, понимая, что невозможно быть единственной.