Поскольку других дел в Тефзе у меня не было, я засобирался домой. Но, словно любовница темной ночью, удача решила не выпускать меня из своих рук. На следующий день снова явились торговцы, предлагая мне кто индиго, кто мускус, кто рабов, кто кожу и кордуанские сафьяны, и каждый делал десятипроцентную скидку. Мне пришлось докупить четыре десятка мулов, чтобы все это доставить в Фес. В голове у меня была круговерть цифр — выходило, что богатство пришло ко мне с первого же моего дела.

На третий день моего пребывания в Тефзе наблюдатели возвестили о подходе к городу армии Феса. Она насчитывала две тысячи всадников легкой кавалерии, пятьсот арбалетчиков, двести конников, вооруженных пращей. Завидя их, испуганные жители решили вступить с ними в переговоры. А поскольку я был единственным фессцем, находящимся в их городе, меня и упросили быть посредником, что, признаюсь, показалось мне весьма занятным. С первого же взгляда командующий армией проникся ко мне дружескими чувствами. Это был образованный, утонченный человек, облеченный властью исполнить самую незавидную из миссий: выдать город жаждущему отмщения противоположному клану. Я попытался отговорить его от этого.

— Эти изгнанники — предатели. Сегодня они выдали город султану, завтра выдадут его врагам. Лучше договариваться с храбрыми людьми, знающими цену преданности и жертвенности, — внушал я ему.

В его глазах я прочел, что он склоняется в мою сторону, однако полученный им приказ был однозначным: овладеть городом, покарать тех, кто восстанет против султана, и передать власть в городе главе изгнанного клана, оставив при нем гарнизон. Но от одного довода он все же не смог отмахнуться.

— Сколько рассчитывает получить за свое покровительство султан?

— Изгнанный клан предложил двадцать тысяч динар в год.

Я быстро подсчитал в уме и сделал свое предложение:

— Городской совет состоит из трех десятков почтенных граждан, к которым следует добавить дюжину богатых торговцев-евреев. Если каждый из них заплатит по две тысячи динар, это составит восемьдесят четыре тысячи…

Офицер перебил меня:

— Годовой доход от всего королевства не дотягивает до трехсот тысяч динар. Как же городку вроде этого собрать почти треть этой суммы?

— Дело в том, что в этих краях есть богатства, о которых чужестранцу не догадаться, жители скрывают их и не стремятся приумножать, боясь, что правители обдерут их как липу. Отчего здешних евреев обвиняют в скупости, как ты думаешь? Оттого что самый малый расход или хвастовство поставят их жизнь и благосостояние под угрозу. По той же причине большое количество наших городов хиреет, а королевство в целом беднеет.

Будучи представителем султана, мой собеседник не мог позволить мне вести подобные речи в его присутствии и попросил меня перейти к делу.

— Если ты пообещаешь совету Тефзы жизнь и уважение к обычаям их города, я берусь убедить их в необходимости заплатить в казну.

Заручившись его словом, я отправился к членам совета. Я заявил им, что из Феса пришел приказ с печатью султана о безотлагательной расправе над всеми, кто держит власть в городе. Они заплакали, запричитали, но два дня спустя восемьдесят четыре тысячи динар были положены к ногам командующего. Дотоле мне не доводилось видеть такого количества золота, а позже из уст самого султана я узнал, что ни он, ни его отец никогда еще не располагали такими средствами.