— Это не имеет особого значения, месье, — пожав плечами, сказала Мариетта. — Дороги Лангедока неровные и очень пыльные. Мужчинам приходится ездить по ним верхом в бриджах из плотной ткани, а не в шелках или атласе.

— Мужчина не нуждается ни в чем особенном для того, чтобы любить, — глухим, срывающимся от страсти голосом произнес Рафаэль, привлекая Мариетту к себе и прижимаясь губами к ее губам.

Мариетта яростно воспротивилась ласке, но при всем своем дендизме Рафаэль был молод и силен, и она не смогла высвободиться из его объятий. Он раздвинул языком ее губы и жадно коснулся им ее языка.

Сарацин был уже оседлан и ждал возле подъемного моста, когда Леон отправится на утреннее свидание в Лансер. А Леону пришлось вернуться в конюшню за хлыстом, который он со злости швырнул на землю, когда приехал из Монпелье в сопровождении герцога и Рафаэля, ставших тогда невольными свидетелями того, как он и Мариетта сражались с проклятой козой.

Во дворе у конюшни Леон внезапно застыл на месте, лицо его словно окаменело, только на скулах играли желваки, а руки он сжал в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Рафаэль его не заметил — он наконец-то прижал к себе Мариетту всем телом и продолжал свой поцелуй; Мариетта изо всех сил уперлась руками ему в грудь, пытаясь высвободиться. Она тоже не видела и не слышала ничего вокруг себя.

Леон повернулся и пронесся через весь замок с таким выражением лица, что его мать, которая куда-то шла своей неуверенной походкой, остановилась в полном изумлении. Леон же вскочил в седло, пришпорив беднягу Сарацина с ненужной силой, а губы его сложились в жесткую, прямую линию, знакомую лишь его противникам в сражениях.

— Маленькая шлюха, — буркнул он себе под нос и с силой ударил Сарацина хлыстом.

Когда она отвергла его авансы ночью в амбаре, это лишь сделало его желание более пылким. И не она ли добилась успеха? Она здесь, поселилась в Шатонне; она подружилась с его матерью и стала настоящей хозяйкой в доме. Но если бы не он, пришлось бы ей скитаться по улицам Тулузы в одиночестве, без денег и без крыши над головой.

— Дьявол ее побери! — прорычал Леон, быстрым, решительным шагом входя в дом усопшего управителя Лансера. Все, что ему надо, — это один день соколиной или обычной охоты, один день в седле! Какое ему дело до того, что похотливая девчонка, с которой он знаком всего несколько недель, бесстыдно отдастся де Мальбре? Его чувства вовсе не с ней. Да будь она проклята, чего она стоит по сравнению со всем, что ему поистине дорого!

Элиза заметно вздрогнула, когда Леон переступил порог ее гостиной: черные брови угрожающе сдвинуты, он скорее похож на демона из ада, чем на нежного возлюбленного. Что случилось? Что могло привести его в такое скверное настроение? Может, она сделала что-нибудь не так? Или, наоборот, не сделала?

Руки Элизы беспомощно затрепетали. Если бы герцог был здесь, он успокоил бы ее и утешил, но герцог уедет в Версаль после ее свадьбы, и ей тогда не к кому будет обратиться…

Элиза ощутила слабость, ей казалось, что она вот-вот упадет в обморок, однако вовремя вспомнила, что Леон терпеть не может дам, которые терзают себя из-за сущих пустяков.

Она улыбнулась дрожащими губами в надежде, что это доставит ему удовольствие. Ох, что угодно, лишь бы он не выглядел таким разгневанным, таким воинственным. Ей припомнились рассказы об отваге ее будущего мужа на полях битвы и о том, что однажды он убил кого-то на дуэли.

В эту минуту вид у него был такой, будто он намерен убить еще кого-то.

Леон нетерпеливо мерил шагами гостиную Элизы. С тех пор как он вернулся домой, его ухаживание за невестой происходило либо в стенах этой красиво убранной комнаты, либо — за ее стенами — на террасе. А ему нужны физические упражнения.