После отъезда Сакса моя голова была занята другими проблемами. Новая книга, беременность Айрис, школьные неурядицы Дэвида, смерть родственников, моих и жены. Так что его отсутствие, в каком-то смысле, я воспринял с облегчением. Весна пролетела быстро. Жизнь в деревне явно пошла ему на пользу. Раз в неделю мы созванивались, и голос его звучал бодро. Он начал новую вещь — событие знаковое, можно сказать, поворотное. После этого я позволил себе полностью расслабиться. Даже когда он стал оттягивать свое возвращение, на месяц, на два, на три, меня это не насторожило.

Сакс в норме, он снова пишет, сказал я себе, значит, не о чем беспокоиться.

В ту весну мы с Айрис несколько раз виделись с Фанни. Я могу вспомнить по крайней мере один совместный ужин и один бранч, не считая походов в кино. Скажу откровенно, никаких признаков озабоченности или напряженности в ее поведении я не заметил. Да, о Саксе она говорила мало (и это в принципе должно было меня насторожить), но, когда все-таки заходила о нем речь, в ее голосе слышались нотки удовлетворения и даже радостного возбуждения: он пишет новый роман, кто бы мог подумать! На этом фоне заброшенная книга эссе уже не имела значения. Он пишет запоем, сообщала она, а ест и спит урывками. Эти сведения (возможно, преувеличенные с его или ее стороны) делали дальнейшие вопросы излишними. Ни Айрис, ни я ни разу не спросили, почему она к нему не выбирается. Ответ был очевиден. Наконец-то он с головой ушел в работу, и она боится спугнуть вдохновение.

На самом деле Фанни просто не пускала нас в душу — заодно и Сакса, что важнее. Сидя в своем Вермонте, он, похоже, знал не больше моего о том, какие мысли у нее в голове. Конечно же, она не рассчитывала, что этот разъезд в корне изменит ситуацию. Пока Бен был рядом, теоретически еще оставались какие-то надежды, но после того, как он погрузил свои вещи в машину и уехал в эту глушь, она поняла, что между ними все кончено. Может, не сразу, а через неделю-другую. Он не стал ей безразличен, она по-прежнему желала ему добра, но видеть его, говорить с ним, предпринимать новые шаги для спасения семьи — всякая охота пропала. Они договорились, что оставляют дверь открытой, но теперь, кажется, исчезла сама дверь, осталась глухая стена. Мириться с тупиковой ситуацией Фанни больше не могла. Она перестала считать себя замужней женщиной, отныне ее жизнь была ее личным делом.

В июне она познакомилась с Чарльзом Спектором. Я не считаю себя вправе касаться их отношений и упоминаю о них лишь постольку, поскольку это затронуло Сакса. В данном случае существенно не то, что в конце концов Фанни вышла замуж за Чарльза (свадьба состоялась четыре месяца назад), а то, что о своем романе, начавшемся в то лето, она ничего не сообщила Бену. Я не собираюсь ее за это обвинять, упаси бог. Она молчала не из эгоизма и тем более не из желания его обманывать, так что в тех обстоятельствах, по-моему, она вела себя достойно. Любовь застигла ее врасплох, и требовалось время, чтобы разобраться в своих чувствах, понять, чего она хочет. Этот период затянулся не по ее вине, и Бен узнал о существовании Чарльза по чистой случайности. В один прекрасный день он без предупреждения заявился домой и застал их в постели. Хуже не придумаешь. Кто-то скажет «ну и что?», ведь он сам предложил Фанни разъехаться, — но тут совпали разные факторы, и ее измена оказалась последней каплей. Вальс катастроф, давно звучавший в его ушах, грянул с оглушительной силой, и эту музыку было уже не остановить.

Но я немного забежал вперед. На первый же взгляд была тишь да гладь. Сакс писал свой роман в Вермонте, Фанни работала в музее, а мы с Айрис ждали ребенка. После того как двадцать седьмого июня на свет появилась Соня, я на полтора месяца выпал из жизни.