|
После того как двадцать седьмого июня на свет появилась Соня, я на полтора месяца выпал из жизни. Мы жили в Бэбиленде, в стране, где взрослым не до сна и день неотличим от ночи, в отрезанном от мира царстве, где правит капризный абсолютный монарх. Мы попросили наших лучших друзей быть крестными Сони, и оба откликнулись пространным согласием с выражением чувств гордости и благодарности. Нас завалили подарками. Фанни доставила их лично (детские вещи, одеяльца, погремушки), а Бен прислал по почте (книжки, плюшевые и резиновые игрушки). Меня особенно тронула Фанни, она постоянно заезжала к нам после работы, чтобы потетешкать свою крестницу и поворковать с ней. Когда Фанни брала ребенка на руки, она вся сияла, а я с грустью думал о том, что ей эта радость заказана. «Ты моя красунечка, — нашептывала она Соне, — мой ангелок, моя жгучая роза, мое солнышко». Сакс от нее не отставал, и всякий раз, получая от него очередную бандероль, я воспринимал это как добрый знак, лишнее доказательство, что он в полном порядке. В начале августа он стал зазывать нас в Вермонт. Дескать, пора уже нам предъявить ему крестницу, а он, пользуясь случаем, покажет мне первую часть своего нового романа. «Что это вы Соню от меня прячете? — выговаривал он мне по телефону. — Как я могу заботиться о ребенке, которого в глаза не видел?»
И вот мы взяли напрокат машину и кресло для ребенка, чтобы нанести ему короткий визит. Я спросил Фанни, не хочет ли она к нам присоединиться, и в ответ услышал, что ей сейчас не с руки. Зимой планировалась выставка Блейклока, которую она курировала (ее первый большой проект), и ей надо было написать предисловие к каталогу, а сроки поджимали. Вот разделаюсь со статьей, сказала она, и съезжу к Бену. Сочтя причину отказа уважительной, я не настаивал. Так я в очередной раз проигнорировал тревожный звоночек. Пять месяцев они жили врозь, и это меня не насторожило. Стоило только открыть глаза пошире, чтобы заметить неладное, но я купался в своем счастье, и ничто, кроме моего маленького мирка, меня в тот момент не интересовало. Поездка получилась удачной. Проведя с Саксом четыре дня и три ночи, я уехал с ощущением, что он твердо стоит на ногах и мы опять близки. Так и хочется сказать: «Все было, как в старые добрые времена», но это было бы натяжкой. После того, что он пережил в связи с роковым падением и всех перипетий моего романа с Фанни, наша дружба не могла остаться прежней. Это не значит, что новые времена оказались хуже старых. Скорее, наоборот. Вновь обрести то, что ты считал навсегда утраченным, — что может с этим сравниться? Никогда не отличавшийся организационными способностями, Сакс поразил меня тщательностью, с какой он подготовился к нашему визиту. В спальне стояли живые цветы, на спинке стула висели аккуратно сложенные полотенца, а гостевую постель он заправил не хуже профессиональной горничной. Впечатляли также запасы выпивки и еды, причем меню каждого ужина было им продумано заранее. Эти, казалось бы, мелочи сразу помогли создать комфортную обстановку. Деревенский быт во многих отношениях проще, чем нью-йоркский, и Сакс быстро почувствовал себя хозяином положения. Как он признался мне во время одного из наших ночных бдений, эта жизнь чем-то напоминала ему тюремную отсидку. Минимум удобств, никаких развлечений и масса свободного времени. Один день похож на другой, и все они сливаются в череду неразличимых буден. Это успокаивает. Застрахованный от неожиданностей, он смог полностью сосредоточиться на работе. — Странно, — размышлял он вслух. — Оба раза, сочиняя романы, я был отрезан от внешнего мира. Первый раз в тюрьме, и вот сейчас здесь, в лесу, где я живу отшельником. Что бы это значило? — Это значит, что ты не переносишь одиночества, — ответил я. — Там — живые люди, здесь — вымышленные персонажи. Тебе нужна компания. |
