— А почему? — Кошкобаба, чуть наклонив голову, впилась в меня откровенно вопросительным взглядом. — Почему главный самец предлагает нам еду в обмен на ответы, вместо того, чтобы силой заставить нас дать ему эти ответы? Почему? Может быть главный самец ещё и не планирует нас против воли больно любить?

— Поделиться планирует потому что он не совсем тварь. — Вздохнул я. — А, что касается «против воли больно любить»… Я все ещё не услышал имена тех мразей! И я все еще их, эти имена, жду!

Почему меня сейчас так зацепила эта тема? Сложный вопрос. Может быть потому, что даже у такой заведомо беспринципной твари, как я, всё равно в глубине души есть минимум парочка заведомо недопустимых табу? В частности моя же персона допускала всё, вообще всё, кроме двух вещей. А именно: наркотики и изнасилования.

Причём изнасилования в моём же личном рейтинге недопустимого, шли на пару порядков выше.

Нет, понятно, что основная масса баб заведомо тупые дуры, ни на что другое, кроме как согреть постель в принципе не годящиеся. И даже более того, пара-тройка этих самых баб в своё время находилась у меня в самом, что ни на есть, натуральном сексуальном рабстве. Вот только… Рабство там было в некоторой степени условное, и я никогда, НИКОГДА, ни одну из них не клал в постель силой. Они сами ложились, и сами давали, получая в процессе соответствующее удовольствие. Потому, что если баба во время траха не получила оргазм, то мужик дерьмо. Так, и только так. Потому, что баба ВСЕГДА должна сама тебя захотеть, а брать ее силой против её же воли, это удел совсем уж законченных мразей.

Мразей, узнав сейчас имена которых, я им при случае обязательно всё это припомню.

Да, изнасиловали они бывшую… проститутку, которая кроме всего прочего на тот момент имела ещё и статус неприкасаемой. Но, для меня эти два нюанса не значили ровным счётом ни хрена! Потому, что насиловать нельзя! Потому что за такое надо с корнем вырывать яйца!

— Тирс. — Тем временем произнесла Церна. — Мы запомнили, что одного из них, и его звали Тирс. Он выглядел как… тигр. Как, полосатый кот.

— Я тоже это запомнил. — Кивнул я. — А теперь, если ты все ещё голодная, иди жрать.

— А как же наши ответы?

— А ответы подождут, пока ты вдоволь не наешься, моя хорошая.

— Да? — Кошкобаба на мгновение о чем-то задумалась, а потом… Резко рухнула передо мной ниц, и самым натуральным образом мурлыкая, принялась тереться лицом о мои ноги.

Чувства данный поворот событий при этом вызвал у меня крайне двоякие.

Потому как с одной стороны, ну чего лукавить то, для меня, как для самца, такое поведение со стороны откровенно сексуальной самки было искренне приятным. Но в тоже самое время с другой стороны все то же поведение было для меня не менее диким.

— Эй! — Буркнул я. — Хватит!

Церна тотчас послушалась, и теперь стоя на коленях смотрела на меня снизу-вверх таким выжидающе раболепным взглядом, каким, наверное далеко не каждый Голден-ретривер, на хозяина смотрит.

— Что? — Не понял я.

— Она просто хочет, чтобы ты сейчас забрал ее себе. — Как бы мимоходом пояснила Нагайна.

— Да. — Тотчас покорно закивала головой Кошкобаба. — Да, главный самец. Мы хотим, мы очень хотим, чтобы вы забрали нас себе. Мы хорошие самочки. Церна очень хорошие, и послушные самочки. Вы будете довольны, главный самец. Мы не подведем, и будем делать всё, вообще всё, что вы скажете, главный самец. Вообще, все. Мы просто устали. Нам страшно… — И она снова, словно какое-то неразумное животное принялась тереться лицом о мои стопы.