— Ты же сама видела Пэддиджека.

— Да, правда. Но Джон — он ведь никогда ничем не отличался от нас. И он всерьез обвиняет Рашкина?

Иззи кивнула, но не решилась рассказать всю правду о жестокости Рашкина. Об этом она не говорила ни одной живой душе, поскольку в какой-то мере чувствовала себя виноватой. Иззи до сих пор считала, что, будь она сама лучше, он не нападал бы на нее с такой яростью.

— Просто ты не можешь этого принять, — предположила Кэти.

— Думаю, да. Но Джон никогда не лжет.

— По крайней мере, ты за ним этого не замечала.

«Это всё равно что говорить о Рашкине с Джоном», — подумала Иззи. Она никак не могла решить, кому верить.

— У каждого из нас есть свои скрытые стороны, — сказала Кэти. — И никто не знает, когда они проявятся.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Другими словами, в тихом омуте черти водятся. Мы знаем друг о друге ровно столько, сколько каждый из нас готов открыть окружающим. Внутри мы можем быть совершенно другими. Каждый из нас.

— Так кто из них настоящий злодей? — спросила Иззи. — Джон или Рашкин?

— Любимый или учитель.

— А может, это я? Ведь это я вызываю людей из небытия. Может быть, я и есть чудовище?

— Ты не чудовище, — заверила ее Кэти. — Но может, нет на самом деле никакого небытия — по крайней мере, того, о котором они говорят. Может, они появляются из глубин твоей сущности?

— Я тебя не понимаю.

— Из потайных уголков души, — стала объяснять Кэти. — Оттуда же, откуда берутся наши сны. Там живут музы, и оттуда мы черпаем вдохновение. Если допустить, что магия действительно существует, то почему бы ни принять как данность появление вещественных воплощений вдохновения?

— Но это лишено всякого смысла.

— А появление в нашем мире чужеродных существ с твоих картин имеет смысл?

— Я не знаю, — сказала Иззи. — И не уверена, что хочу знать. Я хочу повернуть время вспять... Вернуться в прошлое до наступления сегодняшнего вечера.

Глаза Иззи снова наполнились слезами, Кэти обняла подругу, та уткнулась лицом в ее плечо и разрыдалась. Как только рыдания немного затихли, Кэти вытащила из рукава бумажный носовой платок и протянула Иззи.

— Самое худшее, — заговорила она, продолжая всхлипывать, — заключается в том, что я не могу разыскать Джона и сказать, что была неправа и сожалею о своих словах.

— Если он тебя любит, то непременно вернется.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Иззи. — Я назвала его лжецом. Однажды он сказал, что его слово — это его единственная ценность. Джон слишком горд, чтобы вернуться ко мне. Я больше никогда его не увижу. Я сама сказала, чтобы он больше никогда не приходил.

Иззи снова расплакалась, и Кэти покрепче обняла девушку.

— Ох, та belle Иззи, — прошептала она, касаясь губами волос подруги. — Что же нам с тобой делать?

Дождавшись, пока Иззи немного успокоится, Кэти проводила свою соседку в спальню.

— Хочешь, я немного посижу с тобой? — спросила она.

Иззи отрицательно покачала головой:

— Не могла бы ты... не могла бы ты принести из моей кладовки картину и прислонить к стене, чтобы я могла ее видеть?

Кэти заглянула в чуланчик и обнаружила там среди других вещей картину «Сильный духом».

— Ты уверена, что тебе это надо? — спросила она, входя в спальню.