Джон окинул взглядом заметенные снегом Сады Силена.

— Я не помню прошлого, — наконец заговорил он. — Я появился здесь, и в моей голове было определенное имя. Ты изобразила меня в облике индейца кикаха, и я знал о них всё: их историю, их обычаи и нравы. На картине я нахожусь в городе, и этот город тоже мне знаком. Всё остальное я узнал по мере развития нашей истории.

— А как насчет Рашкина? Ты пытался предостеречь меня в первый же день знакомства.

— Нет, — покачал головой Джон. — В первый вечер, когда мы встретились на ступенях библиотеки, я только старался установить с тобой связь. Тогда я еще ничего о нем не знал и не пытался тебя предостеречь до нашей следующей встречи рядом с его студией.

— Так кто же он всё-таки?

— Чудовище.

— Именно так он характеризует тебя. — Лицо Джона исказилось от боли.

— Иззи, он питается нами. Я еще не понимаю, как именно, но точно знаю, что это как-то связано с уничтожением полотен, которые вызвали наше появление.

— Но он их не уничтожает, — возразила Иззи. — То полотно было его собственной копией, а не моей работой.

— Думай как хочешь, — пожал плечами Джон.

— Я хорошо знаю свои работы. Мое полотно осталось неповрежденным.

— Увидев тот фрагмент, который я тебе принес, ты тоже решила, что это твоя работа.

— Да, помню. Но я ошиблась. Меня обмануло превосходное качество его работы. Но это естественно: такой мастер не может сделать плохую копию.

— Тогда как ты можешь определить, чья работа была сожжена?

— Я...

— Скажи, ты всё еще видишь те сны, о которых мне рассказывала?

— Нет, — покачала головой Иззи. — Их нет уже несколько месяцев. Зато теперь мне снится, что кто-то наблюдает за мной.

— За тобой или за твоими картинами?

— Кажется, за мной, — нерешительно ответила Иззи. — Но я не уверена.

— А ты не писала картин, подобных той, на которой изображен древесный дух, в студии Рашкина, где он может снять с них копии?

— Нет, но что это доказывает?

— Наша связь не односторонняя, — сказал Джон. — Ты тоже связана с нами. Когда кто-то из нас умирает, ты это чувствуешь. Ты видишь, как это происходит, только во сне. Раньше тебе снилось, что Рашкин уничтожает твои картины. Теперь в твоих снах он смотрит на них.

— Как же такое может быть? — удивилась Иззи.

— И ты еще чему-то удивляешься после того, как вызвала нас сюда?

— Но для чего всё это Рашкину? Я понимаю, что у него скверный характер и случаются приступы необузданного гнева, но он же не воплощение абсолютного зла.

— Почему ты так считаешь? Из-за его прекрасных произведений искусства?

«Неужели причина только в этом?» — спросила себя Иззи. И потому она позволила ему обращаться с собой так, как не позволяла ни одному другому человеку? Неужели все ее представления о добре и зле в корне изменились под влиянием Рашкина?

— Ты можешь провести еще один эксперимент, — предложил Джон. — Раз уж ему недоступны полотна, которые находятся в профессорской оранжерее, в следующий раз, когда тебе захочется вызвать в этот мир кого-то еще, сделай это в студии Рашкина, где ему без труда удастся их «скопировать». И тогда твои сны вскоре вернутся.

— Что ты говоришь! Я никогда не смогу пойти на это.

— Почему бы и нет? Это не намного хуже, чем закрывать глаза на то, что он делает с нами.