|
Михаилу Игнатьевичу позарез требовалось установить реальную стоимость стилета, дабы не продешевить. Любой из его знакомых коллекционеров без колебаний пошел бы на обман… И только Левандовскому, ученому до мозга костей, бесконечно далекому от коммерции, Костров мог довериться. – Есть у меня тут одна вещица, Илья, – проговорил Костров, прихлебывая обжигающий чай. – Купил на каирском базаре, да не знаю, не переплатил ли… Взгляни! Костров достал из внутреннего кармана стилет, завернутый в хрустящую полупрозрачную бумагу, и протянул Левандовскому. Тот осторожно развернул упаковку и ахнул: – Боже, что за чудо! Сколько ты заплатил? – Сорок фунтов и еще сорок пошлины на таможне. – Тебе невероятно повезло. – Не фальшивка? – Что ты… Это приблизительно эпоха… Где-то после Тутмоса Первого… Я датирую стилет примерно тысяча пятисотым годом до новой эры… Кострова не очень занимали исторические эпохи. – Повезло, говоришь? Значит, он может стоить и дороже? – По меньшей мере в несколько раз. Но ты ведь не собираешься его продавать? – Я не сумасшедший. – Удивительно, – проворчал Левандовский, разглядывая стилет со всех сторон, – как египетские власти прошляпили безусловно музейную вещь. У тебя не было проблем на границе? – Никаких. Проштамповали, и привет. – Тогда поделом им! Пусть не будут раззявами. – Илья, – сказал Костров, наливая еще чашку чая, – мне хотелось бы узнать побольше об этом стилете. – А что именно? – Ну… Все… Всякие научные подробности… Я ведь невежда, а мне так интересно приобщиться. – Костров перекидывал мостик к единственно важному для него вопросу. – Ну, и возможный денежный эквивалент, конечно. Надо же знать, что я храню в коллекции. – Я не могу отделаться от ощущения, – задумчиво проговорил египтолог, – что где-то уже видел похожий стилет. – Если бы видел, запомнил бы, ты ведь специалист. – Ты плохо представляешь, о чем говоришь. Тысячи музеев, миллионы экспонатов. А мы, ученые, подобны флюсу, как утверждал Козьма Прутков, – полнота наша односторонняя. Но, если ты оставишь мне стилет на недельку, попытаюсь выяснить. – Оставлю, – сказал Костров. – Но с условием – никому ни звука. Пронюхают мои друзья-коллекционеры – все, пиши пропало, проходу не дадут. – Договорились. Костров посидел у Левандовского еще с полчаса, но разговор не клеился. Михаил Игнатьевич думал о намеченных на сегодня визитах, переговорах с коллекционерами, а Левандовский размышлял о новом приобретении приятеля. Когда дверь за гостем наконец закрылась, Левандовский поспешил к книжным полкам – об отдыхе он уже не вспоминал. Один за другим египтолог листал роскошно иллюстрированные тома. На исходе пятого часа он наткнулся на фотографию в книге, посвященной экспозиции Египетского археологического музея. «Бронзовый стилет, – гласила подпись, – ок. 1500 г. до н. э.» Левандовский положил стилет рядом с превосходным цветным снимком и вздрогнул. Не просто подобие, а полная идентичность. Египтолог торопливо перелистал страницы до раздела комментариев. Пропустив первые строки, прочел: «Стилет является уникальным произведением древнеегипетского искусства, выполненным в нетрадиционной технике… На сегодняшний день не найдено ни одного предмета, декорированного в аналогичной манере…» Ни одного предмета! Ученый достал из ящика стола лупу и стал сравнивать фрагменты стилета и фотографии. |
