— А разве ты много лет назад не простилась с Фуллером Морганом? — напористо спросила Лорен.

Ханна опустила взгляд, явно взволнованная.

— Это было совсем другое дело…

— Простилась. Я знаю, что простилась. И хотя ты твердишь, что до сих пор ни разу не пожалела о своем решении, подумай, каково бы тебе было просто покинуть его, даже не повстречавшись в последний раз. Подумай, каково было бы… ему.

Хмурясь, Ханна сложила руки на коленях и молча смотрела на белевшее в ее пальцах письмо.

— Я всего лишь хочу с ним проститься, — повторила Лорен, и в голосе ее прозвучала тихая, отчаянная мольба. Опустившись на колени около Ханны, она крепко сжала ее руки. — Умоляю тебя, Ханна, сделай для меня хотя бы это.

Подруга наконец подняла голову и, уронив на пол и письмо, и одеяло, обняла Лорен. Девушка зажмурилась, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

— Ханна, милая, прошу тебя.

— Хорошо, — сказала подруга. — Я постараюсь, чтобы он поскорее получил это письмо.

— Сегодня, — робко попросила Лорен.

— Хорошо, — снова вздохнула та. — Сегодня.

— Спасибо тебе, — благодарно прошептала Лорен. — Спасибо, Ханна, спасибо…

Уйти из Кейра оказалось на удивление легко.

Куда легче, чем Лорен ожидала — или надеялась.

«Ты будешь приходить ко мне, когда я тебя позову».

Закутавшись в плащ, пониже надвинув на лицо капюшон и низко склонив голову, она вышла за ворота вместе с пастухами, которые гнали стадо овец. В руке она, как и все, держала кривой пастушеский посох и старалась во что бы то ни стало остаться незамеченной. Вокруг носились овчарки, гоня и облаивая овец. Тем легче было Лорен в этом шуме сойти за пастушку, которая вышла со стадом. Стылый воздух пахнул зимой, и не одна только Лорен с ног до головы куталась в плащ.

Благополучно покинув замок, она сперва пошла за стадом, но потом начала отставать, все больше и больше отдаляясь от пастухов. В конце концов она нырнула в небольшую рощицу и, укрывшись за деревьями, подождала, пока не затихнут чавканье лошадиных копыт по грязи и неуемный собачий лай.

«Ты будешь делать только то, что я скажу».

Итак, побег удался, но это значило, что Лорен придется идти пешком. Она забросила пастуший посох в самую гущу кустарника и зашагала прочь. Пуститься бегом у нее недоставало сил, а впрочем, нетерпение так подхлестывало ее, что ноги сами ускоряли шаг.

«Ты будешь стоять, пока я не позволю сесть».

Нет, вряд ли уже сегодня пойдет снег. Его не было с той самой злополучной битвы на Черной Косе, хотя погода стояла по-зимнему холодная. Тут и там поверх бурой опавшей листвы белели нерастаявшие снежные островки. Девушка старательно обходила их: на снегу остаются следы, а по следам легче легкого выследить того, кто их оставил.

«Ты будешь говорить, лишь когда я тебе позволю».

Ночь надвигалась стремительно, непроглядной пеленой окутывая лес, и идти становилось все труднее. Лорен, однако, не замедлила шаг. Нельзя мешкать. Нельзя. Она ведь не знает, как скоро обнаружат ее побег.

«Ты не посмеешь смотреть на других мужчин».

Лорен сказала, что плохо себя чувствует и хочет поспать. Ужин приносить не надо. Пусть никто не беспокоит ее. Она постаралась, чтобы голос ее прозвучал достаточно властно и в то же время устало, надеясь, что ей поверят и не станут проверять, что она делает. На тот случай, если это все же произойдет, Лорен хорошенько взбила подушки и уложила их под одеялом так, что получились контуры спящего человека. Нехитрый, почти детский трюк, но ничего иного она придумать не могла.

«Ты не станешь сплетничать с другими женщинами».