|
Он снимает трубку, звонит Тутсу Нуччио, который всегда на связи. Но Брендан есть Брендан. Он ничего прямо не просит, просто болтает с Тутсом и как бы между прочим, рассказывает ужасную историю, случившуюся с дочерью его секретарши. «Представляешь, какая горилла! Не знаю, зачем из зоопарка такого сукиного сына выпустили. Он не имеет права называться человеческим существом. Для меня просто мучение сознавать, что я с этим подонком дышу одним воздухом». Вот и все. В том смысле, что Артису крышка. Чао, оревуар, пока. Когда его нашли, обнаружилось, что перед тем, как прикончить, ему облили гениталии аккумуляторной кислотой. По бумагам полиции это прошло, как бандитская разборка. Газетчики восклицали: «Боже, что они делают друг с другом» Гениальный Брендан, разумеется, нигде своих отпечатков не оставил. Он рассказывает о том, что произошло с бедным Артисом, и улыбается: «Вот видите, есть еще Бог на небесах». Этот человек верующий, но особого сорта. В общем, если дядя Брендан когда-нибудь обнаружит, что я его подставил, со мной будет то же самое. Прихлопнут, как муху, а он придет полюбоваться на мои последние трепыхания.
Впоследствии оказалось, что через неделю судья Джиллиан Салливан получила негласное административное взыскание в виде отстранения от рассмотрения дел на девяносто дней. Официально она считалась госпитализированной со «стрессом». Ее портфель дел распределили между другими судьями. Два фиктивных иска Робби передали судьям Краудерзу и Барнетту Школьнику. И одновременно иск маляра, у которого обнаружили рак, от судьи Малатесты передали судье Школьнику с пояснением «в целях упорядочения судопроизводства». Значит, Косиц просьбу Робби выполнил. В тот вечер мы об этом еще не знали, но Робби все же удалось нас убедить. Это опасные люди, и горе любому, кто пересечет им дорогу.
— Что значит «светится в темноте»? — А то, что у нее силиконовые груди, — ответил Робби, устало улыбнувшись. Она засмеялась. — Там все мужчины мне показались какими-то злыми. — Думаешь, женщины лучше? Ищут богатых ребят, у которых есть чем поживиться на халяву. — Зачем ты так? — Да что там говорить, они там все злые, во всяком случае, большинство. Потому что одиноки. Вечер идет к концу, и на душе становится все паршивее и паршивее. Они истощены физически и духовно. Мужчины. Женщины. И каждый играет какую-нибудь роль, лишь бы не выглядеть тем, кто есть на самом деле. Если бы в моей власти было переименовать это заведение, я назвал бы его «Приют комедиантов». — Но зачем ты вообще туда ходишь? — А ты сама в подобных местах никогда не околачивалась? В таких нет. Она, конечно, погуляла, не без этого. После Олимпийских игр, когда ее тело перестало быть священной реликвией, Ивон решила заполнить кое-какие пробелы. Вошла в компанию любителей повеселиться, которые с размаху бросались в ночь с пятницы на субботу, как в бассейн. Причем ездили чуть ли не по всей стране. Основой всех развлечений было пьянство как подготовка к сексу. Сейчас эти ночи Ивон вспоминала со стыдом, хотя увлечение такой жизнью продолжалось недолго. Но даже в самом начале она не могла припомнить ни одного вечера, чтобы ее охватило такое же возбуждение, какое наблюдала у Робби. Он возбудился мгновенно, переступив порог. Когда Ивон сказала ему об этом, Робби усмехнулся. — Дело в том, что я постоянно гоняюсь за мифом. Как всякий, кто туда приходит. Понимаешь? Мифом любви. Ну, типа любовь меня изменит, я стану другим, лучше, любовь поможет мне разобраться в себе. — Но ведь никогда ничего не получается, — глухо проговорила Ивон, впервые привнеся в беседу что-то личное. Он не заметил, что она имела в виду не его, а себя. — Почему же? В момент, когда зарождается чувство, получается. |
