Ивон шутку пропустила. Она отвернулась, почувствовав острую тоску. Это ощущение периодически возникало в ней, как месячные, всегда немного неожиданно и в неподходящее время, зато с такой интенсивностью, что на мгновение ей показалось, что она может вскрикнуть. Через несколько минут тоска исчезла, и Ивон облегченно вздохнула. Посмотрела на свой бокал с лимонным перье и поборола искушение выпить чего-нибудь настоящего.

Неожиданно Робби отстранил Сильвию и встал. Очевидно, на горизонте обозначился Косиц. Оставив Льютес щедрые чаевые, Робби повел Ивон к другому концу стойки.

Он рассказывал, что Косиц похож на только что вынутую из банки кильку, поэтому Ивон без труда идентифицировала жилистого пожилого мужчину с землистым цветом лица, сидящего насупившись. Прямо над ним пианист, одетый во все черное, исполнял попурри из популярных мелодий. Рядом с Ролло никого не было. Робби объяснял, что Косиц не терпит никакого соседства. Если кто-нибудь садился рядом, он сразу перемещался на следующий табурет, а если деваться было некуда, просто смотрел на стену или на бутылки в буфете бара. Разговаривал Косиц только с Льютес или другими барменами. Приветливо — если в обмене репликами из нескольких слов вообще можно обнаружить какую-то приветливость. Заняв табурет, Косиц клал на стойку две двадцатки и заканчивал пить, когда оставалась десятка — ее он оставлял на чай. В момент, когда они приблизились, Косиц, глядя в зеркало, поправлял редеющие волосы.

— Ролло Косиц, вот это встреча! — Робби скользнул на свободный табурет рядом.

Косиц сухо кивнул и затянулся сигаретой. Пианист заиграл «Вчера». Вяло напевая вполголоса знаменитый битловский шедевр, он думал о том, как выдержать еще один вечер унижений, когда его исполнение замечают не больше, чем шум воды в водопроводных трубах. Ивон знала, что музыка помешает при расшифровке записи, но ничего сделать было нельзя. Косица в любом случае отсюда не уведешь.

Когда Робби представил Ивон, он повернул голову и бесцеремонно смерил ее взглядом. В этом шикарном заведении, где сам воздух пропитан модной тусовкой, Косиц казался неуместным, как ковбойская шляпа на пожилой библиотекарше. Он был в поношенном спортивном твидовом пиджаке и линялой клетчатой рубашке. Остатки черных волос формировали некоторое подобие прически. Лицо высушено алкоголем.

Робби прислушался к игре пианиста, затем рассказал Косицу короткий анекдот:

— Значит, заходит в одно заведение парень, открывает дипломат, выставляет на стойку миниатюрный «Стейнвей» вместе с таким маленьким человечком, вроде гнома, и просит у бармена разрешения выступить. Тот соглашается. Маленький человек садится за рояль и играет примерно час. Публика в восторге. Парень собирает приличные деньги. Когда же бармен начинает восхищаться, мол, какой хороший источник дохода, парень морщится: «Мне просто не повезло. Я тут недавно выпустил джинна из бутылки, а он попался глуховатый. Я попросил у него тридцатисантиметровый пенис, а он расслышал „пианист“, и вот пожалуйста». Ролло кисло улыбнулся, у него это означало высшую степень веселья, загасил сигарету, покачал головой. Потом приложился к коктейлю. Он пил так называемый старомодный коктейль (виски, горькое пиво, сахар и лимонные корочки), всегда держа бокал в правой руке. Причем так, чтобы не был виден ноготь указательного пальца. Робби рассказывал, что он у него изуродован. След войны. Косиц его стеснялся и прятал. Но когда Ролло сердился, он тыкал в тебя этим пальцем. Очень дурной знак. В остальное время бесстрастный оруженосец Брендана Туи старался свой ноготь не демонстрировать.

В данный момент Ролло Косиц был абсолютно спокоен.