|
Посрамленный Волк молчал. Немного неуверенно улыбался Кесарь. Глеб смотрел на мага с восхищением и легкой завистью. Он уже жалел, что выбрал путь воина. Старик заметил его взгляд и улыбнулся. — Не надо завидовать мне, сынок, — сказал он. — Магия требует больших жертв. Я, например, десять лет жил в глухой деревне, притворяясь Одноживущим, прежде чем овладел большинством заклинаний огненной стихии. Потом я на три года ушел в предгорья Драконьих Скал, где читал старые книги и изучал магию воздуха. Я скрывался от людей, от Одноживущих и от Двуживущих. И только сейчас я могу жить более-менее спокойно — о моей силе знают окружающие и немногие хотят вступить со мной в бой. Но даже мои знания не дают абсолютной защиты. И поэтому большую часть времени я провожу в Городе, под охраной Короля и его гвардии… Новорожденному воину жить значительно проще, чем магу, поверь мне. — Это точно, — подтвердил Кесарь. — Я видел, как двое мечников издевались над молодым неопытным магом. Они кололи его мечами, а он только и мог, что швыряться сгустками огня, которые не смогли бы, наверное, и стог сухого сена поджечь. — Меня рядом не было, — вздохнул Жрец. — Закололи они его. Насмерть. А он ведь и недели здесь не прожил. — Уж я бы… — пригрозил старик, поднимая к потолку корявый палец… Собравшиеся еще долго говорили о чем-то, вспоминали поочередно свои старые приключения, хвастались. Иногда они говорили одновременно, взахлеб, перебивая друг друга, иногда, напротив, в воздухе надолго повисало молчание. Они ели и пили, все больше хмелея, и Глеб старался не отставать от старших товарищей. Он все порывался рассказать им историю про Кинг-Конгаи свой меч, про Рябого Пса и про Апостола, но его уже никто не слушал, только привычно кивали головами на слова, не улавливая их смысл, но Глебу и этого было достаточно. И он, растроганный этими рассеянными пьяными кивками, все говорил и говорил, выдумывая то, чего и не было никогда, а вскоре и вовсе потерял нить повествования, запутался, остановился на полуслове, перед глазами все поплыло, и он тяжело повалился под стол, задев локтем пустое звонкое блюдо. — Пожалуй, пора спать, — сказал Кесарь и долго и безуспешно пытался встать на ноги… Перед тем как лечь, в комнату к наконец-то угомонившимся постояльцам поднялся хозяин гостиницы. Его гости спали в самых причудливых позах. Кто-то развалился на столе, кто-то скорчился на полу. Старый Жрец по-прежнему полулежал в кресле, нос его был необычайно красен, халат распахнулся, открыв на всеобщее обозрение худую впалую грудь. И только Ворон, даже во сне хмуря брови, лежал на кровати. Правда, поперек нее. Хозяин заведения осуждающе пощелкал языком и вышел, плотно притворив за собой дверь. Вечером следующего дня хозяин зашел в комнату к Глебу. — Здравствуйте, господин. — Привет. — Глеб был необычайно мрачен. Его подташнивало, кружилась голова, ломило мышцы. Утром он обнаружил у себя здоровенный синяк на бедре и какое-то время натужно пытался вспомнить, где он им разжился, но от этих усилий лишь еще больше разболелась голова, и Глеб, отчаявшись хоть что-то восстановить в памяти, махнул на все рукой, дав себе зарок больше не пить вообще. Разве только пиво. И иногда немного в компании. — Вы должны мне, господин. — Да? — искренне удивился Глеб. |
