«Чокнутая сука, самодовольная сука. На выбор», подумал он.

По крайней мере, она потела, как и он. Пот не катился градом по ее лицу на рубашку как у него, но ее шея была влажной, и одежда понемногу промокала и все сильнее облегая фигуру, когда она двигалась. Тонкая хлопковая блузка обрисовывала контуры груди, которая двигалась так свободно, что он задумался, носит ли она бюстгальтер. Если он ей вообще был нужен. Ее грудь была небольшой, но соблазнительно покачивалась, и это, черт побери, отвлекало. Джордан ждал, когда это случится вновь; немного удовлетворения — это все, чего он хотел. Фунт плоти… или несколько фунтов… ему было любопытно, сколько она весила. Как раз столько, сколько он хотел.

Агонизирующий вопль, за которым последовал многоголосый хор ответных криков, ворвался в хижину. Ревуны. Они соответствуют своему названию, и Джордан оценил это в полной мере. Джунгли являли собой какофонию лая, визга, криков и уханья. У Птички был бы простор для подражания.

Но был один определенный звук, который беспокоил Джордана.

Насколько он знал, только один вид животных мог так рычать, рычать непрерывно: большая кошка.

— Ты не можешь держать меня вот так, связанным. — Он старался, чтобы голос звучал как можно убедительнее. — Мои коленные чашечки ничего не чувствуют. Запястья и лодыжки онемели, а гангрена — мерзкая штука, на тот случай, если ты не в курсе.

— Гангрена появляется за несколько дней.

— Не тогда, когда тебя связывают по рукам и ногам, и оставляют гнить в парилке.

Это была правда, хотя она и не произвела на нее особого эффекта. Она со скучающим видом разглядывала свои ногти, не слушая жалоб. Солнце уже стояло низко, а вырубила она его утром.

Это было, по меньшей мере, пять часов назад, но она не собиралась отпускать его. Она собиралась довести дело до конца, но и после этого она тоже могла не отпустить его. Будь что будет, сказал он себе. Она хотела сыграть на ставки «жизнь или смерть», а он в этой игре был гораздо лучше многих, может, даже лучше ее. У него была репутация человека, спасающего жизни. У нее — отнимающего их, но так еще интереснее.

— Что я о тебе знаю? — Его голос стал намеренно холодным. — Я знаю, что тебя называют «Ангельское личико», что ты ловишь кайф, соблазняя врачей и убивая их. Это своего рода извращенная месть за то, что твой отец сделал с тобой, и это дает тебе иллюзию контроля.

Она покачала головой.

— Это неправда. Все это неправда. Меня зовут Анджела Лоу, как ты и сказал, и я работаю на биотехнологическую фирму. Я никогда никого не убивала…

— Ты убила своего отца. У меня есть видеозапись.

Ее пылающее лицо вдруг побледнело.

— Видеозапись? Где ты ее взял?

— ЦРУ. Ты была их информатором.

— Нет, никогда.

— Ты не была информатором?

— Не для ЦРУ. Для биотехнологической компании, и только потому, что они меня шантажировали.

— В твоем досье сказано, что ты стерла свою память, потому что думала, что они собирались убить тебя за то, что ты знала. Ты пыталась стереть некие военные секреты в области биотехнологии, переданные тебе источником по имени Адам, но перестаралась, и теперь у тебя провал в памяти длинной, примерно, в год.

— Адам? — Ее голос упал до шепота. Нескончаемое гудение насекомых заглушило ее слова. Он представлял этих насекомых большими, как птицы. Может, это и были птицы.

Он осторожно наблюдал за ней, зная, что, возможно, нащупал ее слабое место. Ему как минимум удалось вывести ее из равновесия.

— Как ты можешь быть уверена, что ты не работала на ЦРУ, если только ты не блефуешь?

Теперь Анджела смотрела на него, капельки пота выступили у нее на коже.