Он раскрыл рубаху на груди и показал розовое пятно, величиной с ладонь, с левой стороны груди.

— Где вы находились, когда пришли в себя?

— Я ничего не могу ясно вспомнить, — откровенно сказал Маршалт. — Вероятно, я часто просыпался и помню, как однажды старик уколол мне руку иглой. Боль от укола, должно быть, привела меня в чувство. Я попытался встать и вступить с ним в борьбу, но был слаб, как ребенок. Время от времени я приходил в себя, но всегда в другом месте, пока наконец как-то вечером не очнулся в этом ужасном подвале, закованный в наручники и совершенно беспомощный. Малпас сверху смотрел на меня. Он не сказал мне, кто он, и как я ни ломал себе голову, я не смог узнать его. Вероятно, я причинил ему какое-то зло в Южной Африке. Сегодня он сказал мне, что эта ночь будет последней для меня. Когда он удалился, я нашел листок бумаги и, к счастью, в кармане у меня оказался кусочек карандаша. Я выжидал удобного случая. Было ужасно трудно встать на ноги, но постепенно мне это удалось, и я просунул записку через отверстие в стене, когда мимо прошел молодой человек, случайно заглянувший в подвал. Он был до того поражен, увидев внизу человека во фраке, — вообразите, в каком я был виде! — что чуть не убежал в тот же миг.

— Вы не помните, не возили ли вас обратно на Портмен-сквер?

Лэси покачал головой.

— Нет, не помню. Теперь расскажите мне о бедном Тонгере. Это ужасно! Кто убил его? Вы думаете, что это тоже дело рук Малпаса?

— Ответьте мне на один вопрос, мистер Маршалт, есть ли какой-нибудь тайный ход между вашим домом и домом Малпаса? Сознаюсь вам, что я предпринял тщательные розыски, но не обнаружил ничего.

Маршалт снова покачал головой:

— Если и существует такой ход, то устроил его Малпас, но я в этом сомневаюсь. Помню, я подавал на него жалобу, что он стучал в стену. Мы оба, Тонгер и я, слышали время от времени этот стук. Что он делал, я не могу вам сказать. Между прочим, Стэнфорд поселился в моем доме? В те редкие моменты, когда я приходил в себя, я вспоминал, что некоторое время тому назад поручил ему заботу о моем доме на случай, если со мной что-нибудь случится.

— Почему вы выбрали именно его? — спросил Дик.

— Это произошло несколько лет тому назад, когда я был с ним в более дружеских отношениях, чем теперь. Сознаюсь вам, раньше я не знал, что он нечестный и порочный человек. Тогда произошел случай, напугавший меня — помните? — с греческим миллионером, который был увезен шайкой бандитов, державших его в плену до получения выкупа. Итак, Стэнфорд живет у меня в доме? — Лицо его вытянулось. — Надеюсь, там все в порядке? Я не хочу быть несправедливым к нему, но теперь я не выбрал бы его для этого.

Маршалт протянул Дику руку:

— Я не могу выразить вам мою благодарность за все, что вы сделали для меня, капитан Шеннон! Вы спасли мне жизнь. Если бы вы опоздали хотя бы на пять минут…

Он вздрогнул.

Дик ответил не сразу и, когда он заговорил, не упомянул об услуге, оказанной им миллионеру.

— Скажите мне еще одно, мистер Маршалт, — спросил он. — Хотя вы и говорите, что не смогли узнать Малпаса, вы все же могли бы предположить, кто он в действительности? Нет ли у вас какого-нибудь подозрения?

Маршалт подумал.

— Есть, — сказал он. — Мне кажется (вы сочтете это фантазией), мне кажется, что Малпас — женщина!

У нее действительно болела голова, вызывая кошмарные сновидения. Головная боль начиналась у глаз, переходила в виски и тысячью огненных дорожек распространялась к затылку. Одри застонала, перевернулась на бок и положила голову на согнутую руку.