Он, все еще не веря своим глазам, внимательно разглядывал лицо Пороховицкого, обрамленное густой с прожилками седины бородой. – Вы же в таком обличье и не похожи вовсе на себя. И до чего вышло-то правдиво!
Пороховицкий, убедившись, что никто больше свидетелем произошедшему не был, отошел к зеркалу и стал прилаживать парик на прежнее место. Околоточный, переодетый в швейцара в ресторане «Эрмитаж», оказался «полным болваном».
– Обознался. Не признал я вас, – продолжал извиняться здоровяк. – А что отошел от двери, так это я, так сказать, исполняя свой долг служебный. На той стороне бульвара, ваше благородие, трактир имеется. Так я, пока посетителей не было, еще и за трактиром смотрел. А вдруг налетчиков запримечу…
– Болван! – Полковник, пригладив бороду, отошел от зеркала. – Тебя зачем в самом лучшем ресторане поставили? «Эрмитаж» – это тебе не трактирчик какой-нибудь замызганный… Так и следи здесь за порядком. И не вздумай от двери отлучаться! Этого Мартынова интересует только крупный куш. А кто в твоем трактире деньгами-то сорить будет? Рвань да пьянь одна только…
– Отчего же это? – обиженно вступился околоточный. – Я туда хаживаю, бывает, по выходным…
– Вот я и говорю, пьянь да рвань всякая. – Полковник принялся стряхивать со своего пальто невидимые пылинки и вдруг, словно опомнившись, добавил: – Да что ты мне про себя толкуешь? Я тебе говорю, что преступника там изловить не придется. Эти бандиты только по лучшим ресторанам промышляют, где публика побогаче. Им улов крупный надобен.
Пороховицкий резко развернулся и направился в гардеробную.
– А ты, братец, не зевай больше. Как только Мартынова этого завидишь, сразу мне знак сделай. Я в главной зале буду.
Пороховицкий уверенным шагом двинулся по ковровой дорожке в глубь ресторана.
Волчья разводка
– Немчура!
Крестовый сплюнул на мостовую, привычно выудил из кармана «наган» и шагнул поперек Неглинки. Евстафий тут же последовал за подельником. В правой руке второго налетчика покоился ладный револьвер с вытертой от частого употребления рифленой рукояткой. Точность выстрела у револьвера была не такой высокой, как у оружия Крестового, но зато Евстафий считал, что он с избытком восполняет данный недостаток куда более необходимой для его работы скорострельностью. В конце концов, они ведь не на песцовую охоту с этими волынами выходили.
– Стой! А ну стой! – грозно скомандовал Крестовый, становясь на пути вороной пары.
– Тпру! – Возница резко натянул поводья.
Лошади встали.
– В чем дело?
Крестовый навел ствол на сидящего на козлах человека. Вороненое дуло угрожающе поблескивало в лунном свете. Глаза возницы испуганно округлились.
– Эй, что вы?..
– Слезай! – Кеша взял лошадей под уздцы.
– У меня ничего нет… Помилосердствуйте, баре…
– Слезай, я тебе говорю. Живо!
Евстафий быстро обогнул экипаж сбоку. Пассажиров в пролетке не было.
– Никого! – сообщил он Крестовому.
Возница покорно покинул насиженное место, и Евстафий сел на козлы вместо него. На налетчике уже красовался надетый по случаю серенький потертый сюртук. Крестовый снял с возницы фуражку и бросил ее приятелю. Ефставий поймал головной убор на лету, надел его.
– Господа, господа, – жалостливо законючил возница. – Что же вы делаете такое? Побойтесь бога, господа. Это пролетка барона Бенгерхофа, и у него…
– Все! Хватит! – оборвал возницу Крестовый и больно ткнул тому «наганом» под ребра. |