Нам никогда этого не говорят в школе, наоборот, подчеркивают, что если и есть у нас какое-то превосходство, мы должны направлять его только на помощь и службу всем людям. Подчеркивают наше равенство и единство со всем человечеством… это входит в ликейскую этику. Но эти положения на самом деле никак не обоснованы, поэтому по-хорошему никто в них не верит. А верят все в противоположное, вот в то, что я сказал — ты согласна со мной?

Итак, я быстро и прочно забыл о кладбище… отец, собственно, тоже не имел в виду внушить мне идеи равенства всех людей — он только хотел продемонстрировать, что и в истории России были героические страницы.

В это время у меня уже сформировалось представление о будущей профессии. Я знал, что буду летчиком. Это у меня какое-то врожденное, всегда в небо тянуло. И кроме того, мне очень хотелось попасть в Космос. Я себе уже лет в двенадцать сознательно поставил такую цель. Где-то в самой глубине моего существа жил страх перед этой черной бездной, ведь только тоненькая пленочка атмосферы — а дальше пустота, Великая Пустота, страх и благоговение, трепет, величайшая тайна, я понимал, что даже поднявшись над атмосферой, я не разгадаю тайны, но я просто буду стоять над этой бездной, я чуть-чуть загляну в нее… Одна эта мысль вызывала во мне священный трепет. Я не мог, никогда не мог рассказать об этом кому-то, передать эти чувства словами, и сейчас я передаю их вовсе не адекватно, и однако они играли очень большую роль в моей жизни.

Космос! Ведь это страшная дерзость — думать, что люди могут покорить Космос. Но даже сейчас я не думаю, что это богохульная дерзость, вроде Вавилонской башни. Человеку свойственно стремиться вперед и вверх, и если он прекращает это движение — он теряет свое звание человека. Мы должны идти дальше, должны исследовать, конечно, нам никогда не покорить мир, но он дан нам для познания… хотя бы постоять рядом с этой тайной, посмотреть. У меня вовсе не научный склад ума, в профессии мной движет элементарная радость мальчишки, который на своем велосипеде научился перелетать через кочки или ездить без рук — вот так же и мне доставляет неизъяснимую радость заставить машину сделать какой-нибудь трюк, выжать из нее все возможности, красиво зайти на посадку или заложить вираж. Но в то же время увидеть истинное, черное лицо Мироздания, чуть-чуть прикоснуться к нему… мне очень этого хотелось.

Я выбрал профессию военного летчика, так как это было наиболее вероятным путем к астронавтике. Военный, лучше всего истребитель, или же испытатель — но испытателей готовят уже после колледжа, из людей со стажем. В Москве нет военных специальностей, я отправился учиться в Маннхайм.

Да, чуть не забыл… перед этим я познакомился с Динкой.

Моя первая любовь. Она не была ликеидой, жила в одном со мной дворе в Петербурге. Я ее видел мельком и девчонкой, но когда она подросла, стала на удивление симпатичной. Черненькая — полутатарка, невысокая, вся какая-то компактная, легкая, блестящие, как угли, глаза, копна темных волос сзади, над тонкой стройной шейкой. Бедовая была девчонка… работала она на ипподроме, лошадей любила — страсть. Но конечно, не ликеида, самая обычная девочка, телевизор смотрела, слушала попсу, ходила на дискотеки, даже эйф пробовала, правда, к счастью, не слишком увлеклась. Курила. По-моему, ни одной книги за всю жизнь не прочитала, даже тех, что по программе в школе полагались.