Словом, влюбился я в эту двадцатилетнюю красавицу с первого же дня знакомства. Но, увы, отпуск мой был не резиновый. Три недели на нудистском пляже, два десятка страстных и полных сверкающих созвездиями ночей, несколько сотен пылких признаний в любви — все это неизбежно подошло к концу. Билет на автобус до Таллина и на поезд до Москвы уже заняли свое место в недрах моего безразмерного бумажника. Оставалось провести последнюю ночь вместе с Рамоной.

Мы молча стояли на уходящем далеко в море причале для прогулочных яхт и никак не могли найти подходящие для расставания слова. Все, что нас окружало, очень смахивало на финальную сцену из высококлассной голливудской мелодрамы. Вечер, море, покачивающиеся на легких волнах яхты, садящееся за горизонт солнце. И двое пылких влюбленных, не решающихся начать серьезный разговор…

Ох уж эти курортные романы! Сколько про них писали писатели, сколько фильмов снимали режиссеры и сколько душещипательных историй рассказывают друг дружке сентиментальные женщины! Они будоражат кровь и так же неожиданно, как и начались, заканчиваются. За редким исключением. И в тот момент я, уставший от разухабистой офицерской жизни мужчина, надеялся, что именно нам с Рамоной удастся попасть в число немногих счастливчиков, которые, встретившись однажды под ласковым пляжным солнцем, больше уже никогда не расстанутся. Однако на мое предложение уехать вместе со мной в Москву или, по крайней мере, приехать ко мне позже, загорелая красавица лишь отрицательно покачала головой.

— Я не смогу жить в России, — печально произнесла Рамона, поправляя растрепавшуюся от вечернего бриза и выгоревшую за лето светлую челку. — Русские — это совсем другие люди, практически ни чем не похожие на эстонцев.

— Но ведь со мной ты этого не замечала!..

— Валерочка, ты — не все. Я несколько раз была в Москве и Ленинграде, и каждый раз мне хотелось как можно быстрее убежать из этих грохочущих и кишащих народом мегаполисов, где у большинства людей, ты уж не обижайся, нет ни малейшего понятия о культуре. Я представляю, насколько трудно там живётся по-настоящему образованным и воспитанным людям.

Эти слова двадцатилетней девушки, произнесенные еще во время правления потенциального «политического покойника» Константина Устиновича, честно говоря, задели мое самолюбие и неосознанную гордость за «великий русский народ». Так мы и расстались, без каких бы то ни было обещаний и клятв в вечной любви. Ту ночь я провел у себя в гостинице, где за весь отпуск ночевал едва ли три-четыре раза, и все никак не мог заснуть, поражаясь отношению молодой эстонки к русским и иже с ними. На следующее утро я, как бы между прочим, по дороге на автовокзал прошел мимо небольшого, утопающего в зелени домика Районы, где она жила вместе с бабушкой и где я провел, наверно, самые счастливые минуты и часы своей жизни.

Загорелая светловолосая девушка спокойно и размеренно поливала из прозрачного синтетического шланга многочисленные клумбы с цветами. Разлетающаяся на миллионы мелких брызг струя воды в этот утренний час напоминала внезапно ожившую радугу… Я постоял несколько минут в тени растущей возле дома плакучей ивы, посмотрел на Району все еще влюбленным взглядом, а потом быстрым шагом направился в сторону уже принимающего пассажиров междугородного автобуса.

Спустя неделю после своего приезда в Москву, на одной из вечеринок, куда меня пригласили друзья-офицеры, я познакомился с Мариной. Не знаю, что тогда руководило мной, но уже через три дня я сделал ей предложение, а перед ноябрьскими праздниками она стала моей официальной женой. После проведенного в объятиях Рамоны отпуска я уже просто не представлял себя без постоянно находящейся рядом женщины. Мне нужно было ежедневно ощущать ее присутствие в доме, без которого жизнь вдруг стала казаться серой и невыносимо скучной.