Он достал из внутреннего нагрудного кармана жестяную коробочку, включил электрический фонарик-карандаш и вытряхнул на ладонь пять таблеток. Каждая из них представляла собой лекарство, изготовленное Балвером, и содержала двадцать миллиграммов фосфата кодеина. Из-под панели он вытащил термос и отвернул крышку. Фляжку с пробкой он хранил в кармане пальто. Он растворил пять таблеток в чашке, тщательно размяв каждую в мельчайший порошок, потом поместил чашку в нагрудный карман пиджака; плотно схваченная растянувшейся тканью, она не сможет опрокинуться.

Он откинулся на сиденье, закурил сигарету и закрыл глаза. Он думал о том, как ему не хочется делать Роде больно. То, что началось как неприятная обязанность, превратилось в забавный и интересный эпизод. Он не сомневался, что, выпив или пребывая в дурном настроении, она могла быть злобной и агрессивной, но за прошедшие сорок восемь часов ее энергия и постоянное искрящееся хорошее настроение приводили его в восхищение. Он подумал, что десять или пятнадцать лет назад она, должно быть, была совершенно потрясающей девчонкой. Гудерич был глупцом. Но ему придется причинить ей боль. В самом лучшем случае из-за него она лишится работы. Он подумал, что это нехорошее дело. Но может быть, тогда она решит эмигрировать и воссоединится с мужем. Ему казалось, что в глубине души именно этого она и хочет. Он затушил сигарету и задремал.

Было без десяти девять. Уайлд выпрямился, достал из бокового кармана пиджака револьвер и прокрутил барабан. Он откладывал это решение. С оружием всегда можно убить, даже с расстояния. Но в нем была и определенная слабость. Оно искушало воспользоваться им. Застрелить Сталица было бы признанием поражения, оно подписало бы его собственный смертный приговор. Застрелить одного из телохранителей Сталица, пытаясь ускользнуть, было бы преступлением. Уайлд положил револьвер в сумку с инструментами и спрятал ее под сиденье.

Он снова расслабился, на этот раз его мысли были о Марите. Собственное оружие напомнило ему, как он глядел в дуло пистолета в последний раз, и о том, кто стоял за ним на коленях. Теперь с его памятью все было в полном порядке. Он изумился, почувствовав приятное возбуждение оттого, что через тридцать шесть часов снова окажется на Гернси. В течение уже нескольких лет ни одна женщина не вызывала у него чувства приятного предвкушения. Даже с Джоселин путь в постель был скорее привычкой, поддержанием симпатии и техники, к которым эта девочка относилась как к неотъемлемой части своего вооружения. Потом появилось чувство принадлежности. Марита вернула его на много лет назад, к воспоминаниям об очень многих опытах. Он предполагал, что это происходит в основном из-за их соперничества, из-за того, что она лучше информирована. Он решил, что узнать о Марите больше во всех смыслах будет увлекательным занятием.

Было половина двенадцатого. На короткое время дождь прекратился. Уайлд закрыл дверцу машины, но не запер ее; когда он вернется, ему будет некогда возиться с ключами. Он поднял воротник пальто, защищаясь от октябрьского ветра, прошел по полю и углубился в лес. Земля была мокрой, вода забрызгивала ботинки и носки. Она лилась ему на голову и плечи с раскачивавшихся ветвей. Ветер наполнил лес звуками, и все же хлюпанье собственных ног казалось неестественно громким. Ухнула сова и, захлопав крыльями, полетела в ночь. Луны не было видно, и под деревьями было совершенно темно. Светящийся циферблат наручного компаса сиял впереди, словно указующий знак. Понадобилось двадцать минут, чтобы пересечь лес, и Уайлд прикинул, что расстояние составляет примерно милю и три четверти. При необходимости он покроет его за десять минут.

Уайлд стоял под последним деревом и смотрел на мрачный сад перед домом. Светились только чердачные окна. Парсонс, Холлиуэл и Рода готовились ко сну. Ему было интересно, какой она будет в постели, если это окажется необходимо.