– Берта, – обратился Уилл к сестре, – уведи его в комнату. – Он показал взглядом на Джонни. – Пусть ложится спать и не выходит до утра! – Он прижал к себе младшего сына, – Пошли, Дэнни! И не надо плакать, ты – мужчина. Не разводи сырость, слышишь меня? – Он повел с собой мальчика.

Дэнни, внезапно опомнившись, повернул голову и заметил, что тетя отряхивает с брюк брата пыль. Он уйдет с отцом прежде, чем тетя заведет Джонни в его спальню! Чувство досады из‑за того, что попытка проникнуть в эту дьявольскую комнату снова не удалась, вдруг охватило Дэнни с такой силой, что он неожиданно для отца рванулся назад, и тот едва удержал его.

– Дайте мне зайти в его спальню! – кричал Шилдс – самый младший. – Я хочу в его спальню! Я там ни разу не был, но я знаю, что там есть кто‑то! Пусть он только откроет дверь!

– Дэнни, замолчи! – Уилл не без труда пытался удержать разбушевавшегося ребенка. – Хватит! Пошли немедленно к тебе.

– Никуда я не пойду! Я хочу к нему в комнату! Хоть на минуту, хоть на полминуты пустите меня туда. Пусть сам Джонни откроет дверь и…

– Да что с тобой случилось? – Уилл не на шутку рассердился. Ему даже показалось: еще мгновение, и он ударит сына. Но тот опять зашелся плачем. Дэнни пытался что‑то сказать, но давился слезами и в конце концов свалился бы на пол, но Уилл быстро прижал его к себе. Тетя Берта, оглушенная душераздирающими воплями ребенка, оставила Джонни, глядевшего исподлобья на орущего брата, и бросилась к Дэнни.

– Мальчик мой! – Она обняла его голову. – Он, наверное, заболел. Он уже днем был какой‑то странный, Уилл! Он что‑то хотел взять в комнате Джонни. Боже мой! Как он разнервничался, нельзя так! Может, это действует на него смерть Энн? Как ты думаешь, Уилл?

– Не знаю, Берта! Не знаю.

– Ну‑ну, будет, Дэнни, – успокаивала она плачущего племянника.

Джонни по‑прежнему стоял сзади, ожидая, чем все это кончится.

– Не плачь, мое золотко, не плачь. Все будет хорошо. Завтра Джонни отдаст тебе все твои вещи, если они у него в комнате. Не плачь, не плачь!

– Берта, я уведу его. У себя он быстрее успокоится.

– Хорошо, Уилл.

Дэнни был совершенно обессилен, так что на этот раз Уилл спокойно увел его из коридора, ставшего этим вечером ареной бурных событий. Однако это был еще не конец.

8

Дождь легонько постукивал в окно, словно пытался что‑то сказать с помощью азбуки Морзе. В водосточных трубах гудел ветер. Приближается поздняя осень, а с ней и День всех святых, и День благодарения.

Дэнни лежит на кровати, натянув одеяло до самого подбородками почему‑то вспоминает, как в прошлом году (неужели прошел лишь год?) они уселись за стол всей семьей, и отец с матерью погасили свет и зажгли свечи. Пламя свечей освещало мягким светом лица родных, сидевших вокруг стола за праздничным ужином, а вокруг было почти темно, и от этого в комнате было как‑то по‑особенному уютно и тепло. В прошлом году в тот вечер так же настырно стучал в окно дождь, как будто просился на семейное торжество, так же выводил свои грустные мелодии ветер, оповещая о том, что землю скоро укутает пелена снега и все живое заснет до весны. Но у них в доме царила потребность любить, похожая на те чувства, которые человек испытывает в солнечный день в начале весны. Ненастья как бы не существовало. И Джонни улыбался не только отцу и матери, но и брату, а Дэнни улыбался ему. Потребность любить! Прошлый День благодарения они встречали на старом месте в Гринфилде, штат Массачусетс. Пирог был отличный. Мама шутила, что сыновья лопнут, если не остановятся. А папа вдруг с серьезным лицом сказал, что боится, как бы они обкакались ночью прямо в своих кроватях.