– Больно, о… как… больно… – Слова отца были еле слышны в шуме… льющейся… КРОВИ!

Дэнни понял, что это кровь, не по стонам отца: он увидел, как из‑под двери вытекает ручеек темной жидкости. Этот запах… Дэнни уже знал, как пахнет в комнате, когда человек… теряет кровь… всю кровь. Шок продолжался долго. Тетя тоже заметила алые ручейки свежей крови, принадлежавшей, несомненно, ее брату. Она пыталась что‑то сказать, но все слова потонули в рыданиях. Потрясенная и совершенно потерянная, она не могла ни думать, ни что‑то делать. Джонни вернулся и застыл у лестницы ни жив ни мертв. Если бы Дэнни в этот миг посмотрел на Джонни, он не узнал бы его.

– Уииииилл! Уилл, Уииии… Чтооооооо сссс тооооооооо… – Берта начала стучать в дверь кулаками.

Еще один ручеек крови выбрался из‑под двери и стал лизать ее тапочки. Дэнни наблюдал это точно во сне; минуты тянулись и тянулись, как будто некто, могущий растягивать и сокращать время по своему желанию, решил продлить этот момент для мальчика настолько, чтобы ему показалось, будто прошли годы. «Я же убил его! Я убил его, раскромсав ножом (лежащим теперь в комнате, где‑то под столом) на мелкие кусочки! Как же так?»

«Меня нельзя убить, Дэнни! – услышал он в голове голос Лилипута. – Потому что я не ТО, что ВИДИШЬ и что ты ДУМАЕШЬ! Я не ТО, и меня невозможно убить!»

Дэнни смотрел на тетю, разбивающую кулаки в кровь, и в этот момент он снова почувствовал, что погружается, каким‑то невероятным образом снова погружается в прошлое семьи Тревор. Нет, эта ночь не собиралась для него заканчиваться. Однако он почувствовал смутное расслабление (и никакого стыда за это). На какое‑то время он уйдет от страшного кошмара, от шума льющейся отцовской крови, от тети, близкой к помешательству, от тоненьких ручейков, похожих на живые существа, собирающихся в лужу. Так чувствует себя человек, мучающийся зубной болью и вдруг обнаруживший вескую причину, чтобы не идти к зубному врачу. Он понимает, что идти туда ему все‑таки придется, но это будет ПОЗЖЕ. Это сравнение (как и любое другое) конечно же не может полностью передать чувства, которые испытывал в тот момент Дэнни. Мальчик попытался понять, что с ним происходит и как, но картина, представшая перед его глазами, поглотила его полностью, не оставляя места ни для каких раздумий…

2

– У меня в куртке лежало семьдесят пять центов, – медленно проговорил Рори, глядя на Анну пустыми глазами. – Отдай их мне. – Он сказал это так, словно произнес: «Скажешь маме, я пошел гулять».

– Что? – В глазах у девочки мелькнул страх.

Дома больше никого не было, а брат выглядел хуже обычного. Анна по опыту знала, если Рори взбешен, то это не самое страшное, но если он смотрит вот так сквозь тебя, словно ты не существуешь, то это очень скверный признак, потому что…

– Отдай их мне. – Голос брата напоминал шипение гадюки, глаза по‑прежнему ничего не выражали. – Они НУЖНЫ мне.

– Что? Рори, я… я не знаю про… что ты говоришь. Я ниче…

– Отдай их мне, – повторил Рори уже в третий раз.

– Но я ничего не брала у тебя! – К девочке вернулась уверенность. Она вдруг подумала, что главное – не заикаться. Если она будет говорить неуверенно, то Рори обязательно решит, что она виновата. – Я не знаю ничего про твои деньги! – Девочка усиленно вспоминала, не говорила ли ей Стефи про какие‑нибудь случайно найденные ею центы. Нет, ничего подобного не было.

– Отдай их мне! – снова повторил Рори, но теперь голос стал намного жестче.