– Ты, сука! Украла мои деньги! Сука! Ты мерзкая шлюха! – Рори стягивал ей трусы, сестра царапала его руку, а он кричал возле самого уха: – Раз забрала мои деньги, отрабатывай, шлюха! Отрабатывай, отрабатывай, отрабатывай! – Послышался треск разрываемой ткани – трусики Анны упали на пол. – Отрабатывай, сука, если любишь тырить чужие деньги, отрабатывай! – Он был совершенно невменяем.

Анна чувствовала его разгоряченное дыхание и капельки слюны, которая брызгала у него изо рта. Она не могла связно выговорить ни слова, с ее губ срывались лишь крики, переходившие в плач и стон, самообладание покинуло ее окончательно, уступив место неописуемому ужасу. Девочка завизжала, но Рори это только подогрело.

– Сука! Сука! Будешь знать, как таскать чужие деньги! Ты у меня отработаешь это, отработаешь, сука! – Платьице затрещало, расходясь по швам, девочка обезумела от страха. – Сука, сука, ты, сука, будешь зна…

– Прекрати!! – Это был голос матери.

3

Саманта стояла на лестнице, не веря своим глазам. Она знала, ЧТО Рори пытается сделать, но не осмеливалась сказать это даже про себя.

– Прекрати сейчас же, слышишь?

Окрик прозвучал, точно удар кнута. Да и само появление матери подействовало на Рори так, словно его окатили холодной водой. Он молниеносно убрал руки от тела сестры и отодвинулся на несколько шагов.

– Она украла мои деньги! – заявил он, как будто всего лишь кричал на Анну, а не пытался раздеть ее. – Я собирал их целый месяц!

– Рори… – Саманта задыхалась от гнева. Анна тихонько плакала, одной рукой закрыв глаза, другой поддерживая платьице на груди. – Как ты… как ты… посмел? Ты… в своем уме?

– Она забрала мои деньги! – упрямо повторил Рори.

Он уставился глазами в пол, свесившиеся волосы закрывали его лицо. Но Саманта заметила, что он даже не покраснел, не было ничего похожего на неловкость, стыд. Он был лишь страшно зол! На Анну. И на нее, мать, конечно! Если бы она не пришла так неожиданно, то… Нет, Саманта даже не хотела думать, что бы в этом случае произошло.

– Тварь! – крикнула она.

Рори поднял свои пустые глаза на мать. В них не было ни боязни, ни стыда. Вообще ничего. А затем…

… Затем все покрылось каким‑то туманом, рассеявшимся спустя… Дэнни не имел никакого представления, сколько прошло времени, когда вдруг увидел со вкусом обставленную спальню с дорогой изящной мебелью. Основное пространство занимала широкая двуспальная кровать с балдахином, где миссис Тревор, полулежа, делала себе маникюр. На ней был халат цвета бургундского вина, и выглядела она в приглушенном свете лампы очень соблазнительно… для своих тридцати шести…. Дэнни не мог знать, он скорее почувствовал, что видит вечер того же дня…

Саманта на миг оторвалась от своих красивых рук, когда в спальню вошел муж. Лоб Алекса прорезала глубокая вертикальная морщина. Широкое мужественное лицо ничего не выражало. Он присел на край постели. Миссис Тревор внимательно следила за мужем, но это не мешало ей профессионально заниматься своими ногтями. Тревор кашлянул и не спеша проговорил:

– Нет, все‑таки я пойду откручу ему голову! – Он сказал это так, как заявил бы примерно следующее: «Нет, я все‑таки пойду и сделаю ему домашнее задание по математике». – Это ж надо… до такого додуматься!

Саманта прекратила орудовать пилочкой, переключив внимание на мужа.

– Нет, Алекс! – авторитетно заявила она. – Нет, не надо.

– Я осторожно, – буркнул мистер Тревор.

– Нет! Ты разойдешься и… Нет, не надо мне твое «осторожно»! Вспомни прошлый раз, когда он измазал Стефи чернилами.