|
Раздался звон разбитого стекла и звук падения наиболее крупных осколков. Дэнни втягивал в себя этот звон как сок через соломинку. Затем расширенными глазами посмотрел на «Всякую всячину»; кто‑то разговаривал рядом с ним, но мальчик ничего не слышал. На окнах магазина были опущены жалюзи, двери закрыты. Где же щель, через которую стреляет мистер Гарднер? Ведь его окна целы. БУХ! Еще один выстрел. Еще одно разбитое стекло муниципального здания. Но во «Всякой всячине» окна по‑прежнему целы. И более того… Дэнни видел пороховое облачко, просачивавшееся СКВОЗЬ стекло. Мальчику хотелось завопить от страха; он стиснул зубы так, что у него свело челюсти.
3
– Дэнни, ради Всевышнего! – послышался за спиной голос тети Берты. – Отойди оттуда. Этот сумасшедший может выстрелить прямо в тебя, мой мальчик. Дэнни послушно дал себя отвести в угол, где были постелены особняком три матраса. На одном из них лежал Джонни, уставившись в потолок невидящими глазами. С того самого момента, как погиб отец и ему с тетей и братом пришлось покинуть дом, Джонни было просто не узнать. Он почти не ел, только с жадностью пил охлажденную кипяченую воду. Он не отвечал на вопросы, а только смотрел перед собой застывшим взглядом. Чаще в потолок, так как большую часть времени он проводил лежа на матрасе возле витрины, где раньше красовались леденцы, конфеты и другие вкусные вещи, и вперив взгляд в потолок. Дэнни присел рядом с братом и осторожно, чтобы тот не заметил, посмотрел на него. Джонни был ужасно бледен, щеки впали, а глаза провалились, вокруг них чернели круги. Тетя Берта хотела показать его мистеру Локу, но тот сейчас был завален по горло другими неотложными делами. «Может, немного позже». Впрочем, в таком положении была не только тетя Берта. Когда мистер Гарднер неожиданно открыл огонь по людям, приближавшимся к его магазину, один шестилетний мальчик в аптеке неловко вскочил с места и потянул мышцу бедра. Его тоже необходимо было показать доктору. А пока ему наложили компресс, а сверху тугую повязку. Ребенок теперь вообще не вставал со своего матраса, время от времени слышался его плач. Его мать выглядела совершенно измученной и все повторяла: – Когда все это кончится? Что вообще происходит в городе? – Она умоляюще заглядывала в глаза каждому, к кому обращалась, но встречала лишь угрюмые, молчаливые лица. Кое‑кто отворачивался. Дэнни перевел взгляд с брата на Фреда Гринэма, учившегося в параллельном классе, и внезапно ему ужасно захотелось с кем‑нибудь поделиться своим открытием, которое камнем лежало у него на сердце. От невозможности никому открыться он еще сильнее затосковал по самому лучшему другу, который у него когда‑либо был, – Силу Абинери. В муниципалитете несколько человек продолжали весь день звонить людям, о которых по‑прежнему не было ни слуху ни духу. Практически всех этих людей можно было считать погибшими, но пока не было стопроцентной уверенности, в муниципалитете все набирали и набирали телефонные номера молчавших домов. Ведь никто не мог сказать, все ли дома в Оруэлле уже стали домами‑убийцами. Теплилась надежда, что кто‑нибудь еще жив и своевременный звонок принесет ему спасение. В доме Абинери на звонки не отвечали, никто из этой семьи не объявился. Может быть, они так и остались навсегда в своем доме, а может, погибли, пытаясь покинуть город. Никто не знал, можно ли уйти из города или проникнуть в него лесными тропами. Если это возможно, то город в конце концов получит помощь извне. Только в это как‑то никому не верилось. Оставалось лишь ждать, и это ожидание просто сводило с ума Ожидание означает бездействие, а бездействие в сложившихся обстоятельствах было тяжелее всякого дела. Возможно, именно это и толкнуло Дэнни на довольно опрометчивый шаг. Но кто знает, что его ждет впереди, и тем более в ситуации, когда уже не существовало грани, отделяющей реальное от ирреального. |
