|
Тогда Алекс чуть не обмочился на месте. Потом понял, что это во сне разговаривает Рори. Возвращаясь в спальню, Тревор остановился, заметив что‑то странное. Ему показалось, что парень… как будто отвечает на чьи‑то вопросы. Но эти вопросы в таком случае кто‑то задавал так тихо, что Алекс, кроме голоса Рори, ничего больше не слышал. Нет, это полная ерунда. Кто мог сидеть у парня ночью и как он мог пробраться в дом? Стопы ног замерзли, Алекса пошатывало со сна, так что он поспешил вернуться в теплую постель. Разговоры во сне дело обычное. Очень многие люди разговаривают во сне, даже не подозревая об этом, и Тревор выкинул все это из головы. И вот теперь вспомнил! Вспомнил, почувствовав чье‑то присутствие, как будто кто‑то поджидал его в темноте. Тревор готов уже был завопить от страха (головная боль была забыта), ноги сами попятились, когда вдруг послышался голос:
– Па, что случилось? – Это была Анна. Теперь он понял, что именно присутствие младшей дочери он и почуял еще до того, как она успела открыть рот. Только вот принял ее черт знает за кого. Ну, конечно, Анна была дома, и она спустилась со второго этажа, услышав странный грохот в спальне родителей, как же он не подумал об этом? Он так углубился в себя, что позабыл, что в доме не один. Одновременно с волной глубочайшего облегчения мистер Тревор почувствовал, как по бедру побежала вниз теплая струйка. Краска бросилась ему в лицо – он умудрился ОБМОЧИТЬСЯ! Пожалуй, не случись этого, Алекс ограничился бы двумя‑тремя словами, притом не очень обидными. Теперь же Тревор не мог даже сделать вид, что не замечает младшую дочь, как это часто делал. Для Алекса существовал лишь один объект – Анна. Непроизвольно мужчина переложил на нее и злость, которая по праву принадлежала жене. Бешенство было таким сильным, что с минуту Тревор не мог произнести ни слова. Анна приблизилась на шаг к нему и, щурясь от света, падавшего из спальни, встревоженно спросила: – Ты что, упал, па? – Она смотрела на него своими крохотными глазенками, и Тревору чудилась в них насмешка. Ему даже показалось, что еще немного – и вредная девчонка, эта проныра, спросит: «Па, а почему у тебя спереди мокро?» – Что ты здесь делаешь, маленькая СУКА? – завизжал Тревор. Гнев, страх, запах собственной мочи, ненависть, головная боль, неудовлетворенность этой проклятой жизнью, обида на туполобых деток и жену‑стерву – все смешалось в невообразимый огненный коктейль, обжигавший ему душу. – Что ты, мать твою, здесь ДЕЛАЕШЬ? – Па? – В глазах девочки появился животный страх, она не могла отвести взгляд от красной как помидор, разъяренной физиономии отца. – Я не… – ЗАТКНИСЬ! – гаркнул Тревор. Испуг в глазах дочери произвел на него обратное действие, только подогрев его ярость. – Какого черта ты торчишь под дверью у спальни родителей? Какого черта… – Папочка, я думала… – …ты суешь свой нос куда тебя не просят, маленькая засранка! – Па, почему ты… – Закрой свою вонючую пасть, маленькая сучка! – Тревор схватил дочь своими широкими лапами за тонкие плечики. – Я знаю, ЧТО ты тут делала! – заорал он. Пожалуй, в этот момент в нем зашевелилась подспудная мысль, что перед ним ребенок и что он может сломать ей ключицы, если не возьмет себя в руки. – Па… мне больно… – Из глаз Анны выкатилось по слезинке, она говорила с опаской, точно боялась, что от ее жалоб только станет еще хуже. – Я не знаю, что я с тобой сделаю, если ты еще раз полезешь мне под ноги, когда я спешу. – Мне… больно… – жалобно пробормотала Анна. – Отпусти меня, па. Пожалуйста. Я больше никогда не… Не дав дочери договорить, Тревор закатил ей смачную затрещину. |
