Не дав дочери договорить, Тревор закатил ей смачную затрещину. Колени девочки подогнулись, и она осела на пол. Под детские всхлипывания Тревор направился к ванной.

– Я всем расскажу, что ты меня бьешь! – вдруг выкрикнула Анна ему вдогонку.

Тревора будто кто‑то со всей силы ударил в спину. Он резко остановился и медленно повернулся к дочери.

– Что… что ты сказала? – хрипло спросил он.

Анна перестала плакать, догадавшись, что явно сболтнула лишнее:

– Па, я пошутила… я не… не скажу ничего про… никому. Только не бей меня…

– Не скажешь ничего про… что? – прошипел Алекс. Он совершенно забыл, что обмочился. – Не скажешь про что? – заорал он. – Про что? Тебе разве есть про что рассказывать?

– Папочка, па, я не… я не… не буду, больше… не буду… честно… я больше… – Она отодвигалась от него, скользя задом по полу и отталкиваясь ногами.

– Может, ты заодно расскажешь, как подслушивала под дверью, как крутилась здесь и чуть не испугала меня до смерти? Может, заодно ты расскажешь и это?

– Я не подслуши…

– Молчать! Чтоб я тебя не слышал! – зашипел Тревор. – Лучше молчи! – Рассудок его вновь затуманился, в ушах зазвучали чьи‑то укоризненные голоса, а перед глазами замаячило широкое, с двойным подбородком лицо шефа: «Мистер Тревор, мне с трудом верится, что такой порядочный, ответственный и вежливый человек, как вы…» – Молчи, маленькая сучка! – рявкнул Алекс, и образ полного человека исчез.

Девочка уже не пыталась открыть рот, она сжалась, как затравленный волчонок, и остановившимися глазами смотрела на отца, напоминавшего ей теперь какого‑то разъяренного монстра из мультфильма.

– Ты… – Тревор осекся; он заметил темное пятно на штанине брюк. Левое бедро там, где пробежала струйка мочи, пощипывал неприятный холодок. – Убирайся в свою комнату! – приказал он, поворачиваясь к дочери спиной, чтобы она, не дай Бог, не успела проследить за его взглядом. – И чтобы я сегодня тебя больше не видел!

Тревор поспешил в ванную. Анна с трудом поднялась с пола, ноги ее дрожали. Холодными ладонями вытирая слезы, она подошла к лестнице и уже там, не выдержав, обернулась и негромко произнесла:

– Чтоб ты сдох, козлиный член! Чтоб ты сдох и больше никогда не проснулся! – Потом зарыдала еще громче, давясь солеными слезами.

4

Саманта появилась неожиданно. Буря, разразившаяся вскоре в доме Треворов, не позволила Алексу как следует поразмыслить о странности такого внезапного появления жены. Ведь он не слышал ни как подъехал ее «фольксваген», ни как она открыла дверь в кухне, соединявшую дом с гаражом, ни стука ее высоких каблуков – ничего этого он не слышал. Хотя обязательно должен был услышать!

Алекс скинул в ванной одежду и с брезгливым выражением на лице вымылся под душем. Головная боль немного утихла, теперь его мучил стыд, который он, сам того не сознавая, пытался превратить в чувство гнева и ненависти, направленное на других. Кипя злобой, он вернулся в спальню и развалился на широкой двуспальной кровати. Он чувствовал, что, появись в этот момент жена, он не совладает с собой. Конечно, на следующее утро он пожалел бы о том, что сделал, увидев свою супругу с синяками, тем более не дай Бог на лице. Однажды Алекс уже оказывался в подобном неприятном положении, когда Саманте пришлось объяснять всем, почему это она в такую жару надела блузку с высоким воротником. «Что вы, мне ничуть не жарко!» Это случилось в конце июня, стояла страшная жара.