|
Но даже будь и иначе (если бы он взял пирог), разве смог бы он его съесть? Нет, он все‑таки здесь ни при чем. Но, с другой стороны, как бы мать плохо к нему ни относилась, не могла же она опуститься до такого! Тем более какой смысл? Чтобы поорать на него, потаскать за уши? Ведь она хотела, чтобы Джонни и папа отведали плод ее трудов. Тупик, и выхода не видно. Пожалуй, будь Дэнни старше лет на десять – пятнадцать, он довел бы себя до помешательства, размышляя над фактом исчезновения пирога, ведь совершенно все говорило о том, что подобное невозможно. Но теперь он больше боялся гнева матери, надеясь, что виной всему какое‑то недоразумение. В глазах ребенка случай с пирогом и происшествие с дверью в комнату брата пока еще не были событиями из одного ряда. А Энн Шилдс была совершенно уверена в вине младшего сына.
– Ты бессовестный, Дэнни! Я понимаю, тебе очень хотелось, но ведь можно было попросить меня! – Ма, я не ел пирог, честно, не ел. – И ты еще отпираешься! Ведь все и так ясно. Имей же мужество признаться в своем проступке. – Ма, я не брал его, я спал у себя в комнате, – тщетно пытался оправдаться мальчик. – Куда же он делся, Дэнни? – Мать даже улыбнулась, но глаза по‑прежнему пылали гневом. – Не знаю, я не знаю. – Иди немедленно к себе в комнату, чтоб я не видела тебя сегодня. Не показывайся мне на глаза. Дэнни открыл рот, но понял бесполезность дальнейших пререканий. Совершенно разбитый и подавленный, он пошел в свою комнату. Мать, как и предполагал Дэнни, ничего домашним не рассказала. С некоторых пор она умалчивала о проступках младшего сына (если в этот момент в доме они были одни). Возможно, таким способом она воспитывала его, хотя Дэнни допускал, что мама была недовольна собой за то, что била его, и поэтому не заводила речи о случившемся. В ту субботу он безвылазно просидел у себя в комнате, поужинав, когда мать смотрела в гостиной телевизор. Перед сном к нему поднялся отец и спросил, не заболел ли Дэнни. Мальчик как можно увереннее заявил, что у него все о'кей. В воскресенье мать никуда его не выпускала, приказав сидеть дома. И даже на звонки Сида его не звала. Дэнни все же, улучив момент, позвонил другу, предупредив, что его наказали и придется сидеть дома. Все эти неприятности с матерью и Гризли Ллойдом отодвинули и мысли о прежних владельцах их дома, и неприятный осадок от происшествия с дверью в комнату Джонни. В конце концов, настал и такой день, когда Дэнни удивился бы, скажи ему кто‑нибудь, что у них в доме когда‑то обнаружили четыре трупа. В иных случаях для того, чтобы так прочно о чем‑то забыть, нужно было не меньше чем полгода, порой и больше. Было всего лишь пятое октября, а Дэнни Шилдс уже успел почти все забыть, и эта скоротечность времени показалась бы ему странной, задумайся он об этом. В то воскресенье, первое воскресенье октября, стояла отвратительная погода. Сумасшедший ветер так и норовил сбить человека с ног, швыряя ему в лицо брызги дождя с такой силой, с какой бьются о скалы морские волны. Сидя в доме, можно было слышать его заунывную песню в трубах. Небо висело так низко, что казалось, его можно коснуться рукой. Было сумеречно даже днем. Температура резко упала, и Дэнни, выйдя утром на крыльцо, увидел, как при дыхании у него изо рта вырываются струйки пара. Гулять не было никакого желания, и они с Сидом договорились провести выходной у него в комнате. Дэнни оделся потеплее и почти бегом направился к дому Абинери. Зябкая, мерзкая погода окончательно убедила мальчика, что лучше сидеть в тепле и слушать мелодии ветра в безопасности. Друзья часов пять, пока не проголодались, играли в «Монополию». Затем перекусили тем, что им предложила мать Сида. Дэнни, несмотря на мрачную погоду, чувствовал себя довольно неплохо. Уже несколько дней мать была в хорошем настроении, и дома ему была предоставлена относительная свобода. |
