Дэнни выключил свет и забрался под одеяло. Сон, уже начавший было его опутывать своими сетями, на время отступил, ожидая, пока Дэнни нагреет своим телом постель, немного возбудившую его своей прохладой. В комнате было довольно светло от фонаря на подъездной дорожке. Ветер немного стих, но в нем еще чувствовалась сила. Его звуки прибавляли уюта в доме. Казалось, нет больше счастья, чем находиться в тепле, когда снаружи такое ненастье. Дэнни ожидал, что моментально заснет, но этого не произошло. Сон все не шел и не шел к нему. На первом этаже родители уже выключили телевизор и отправились спать, а Дэнни все лежал с открытыми глазами. Дом погрузился в полнейшую тишину. Ветер теперь налетал порывами через значительные промежутки. Странно, ведь Дэнни еле поднялся по лестнице – так ему хотелось спать, а теперь он лежит вот уже несколько часов, и лишь путаница в голове говорит о том, что сон недалеко. Дэнни закрыл глаза, полагая, что так долгожданный сон придет быстрее. Но с закрытыми глазами он невольно стал ловить в темноте малейшие звуки. Их было не так уж много, и самым отчетливым казался скрип молодого дуба, стоявшего возле дома. Ветер раскачивал его еще зеленую крону. Этот звук напоминал стоны человека, раненного ножом и лежащего где‑то в сотне футов за домом.

Дэнни чувствовал, что бодрствование вот‑вот кончится. В этом полусне его сознание было словно податливый пластилин, из которого можно было вылепить все, что угодно. Воображение мальчика отчетливо рисовало темноволосого мужчину с лицом, точно вымазанным тестом, ослабевшего от потери крови и безуспешно пытавшегося доползти до их дома. ИХ дома. Дэнни поежился; ему ужасно захотелось открыть глаза, но он боялся это сделать, словно темноволосый мужчина внезапно окажется в его комнате, стоит Дэнни только приоткрыть один глаз. Сон отступил вновь, как если бы увидел еще одного мощного союзника у этого мальчишки, не желавшего засыпать. А мужчина все продолжал совершать в голове Дэнни тщетные попытки приблизиться к дому, где ему, несомненно, окажут помощь. Стоны, казалось, становились все громче и громче, и в какой‑то момент Дэнни почудилось, что он различает и слова. Мужчина звал его. Да, именно его, Дэнни, а не кого‑то еще. Он звал его по имени. Откуда он мог знать его имя? Поразительно, но слова долетали до слуха мальчика сквозь несколько стен, несмотря на то что мужчина еле дышал, а его светлая однотонная рубашка насквозь пропиталась кровью, казавшейся во мраке черной. Слова становились отчетливей. Черт, почему Дэнни сегодня так возбужден? Ведь он же хотел спать! А теперь разгулявшееся воображение может запросто довести его до помешательства. Когда же придет сон, теперь уже по‑настоящему необходимый?

Дэнни по‑прежнему боялся открыть глаза, в тайной надежде (хотя абсолютно не веря), что ветер стихнет, дерево перестанет скрипеть, издавая стоны, и его воображение перескочит на что‑нибудь более приятное, нежели выпачканный в крови человек. Но ничего подобного не происходило. Мужчина с ужасающей настырностью продолжал звать Дэнни. По имени. Будто этот звук уменьшал его боль, как наркотик. Хватит! Сейчас Дэнни встанет, конечно с открытыми глазами, может быть, даже включит свет, что уж точно разгонит эту чертовщину, забирающуюся на ночь глядя к нему в голову.

Но что это? Он уже почти не думал о раненом мужчине, но голос продолжал звучать у него в ушах: «Д‑э‑н‑н‑и, Д‑э‑н‑н‑и!» Упорно и настойчиво.