– Можете говорить друг другу что угодно, но руки не распускать, – спокойно произнес мистер Тревор, но за этим тоном скрывалось спокойствие ядовитой змеи, уверенной в своих силах. – Не распускать! Просто не подходите друг к другу.

– Па! – вскрикнула Стефи. – Она забрала мою Ро…

– Это меня не интересует! – отрезал Тревор; лицо его побагровело. – Неужели не ясно? Заткнитесь и по кроватям! – Он повернулся, чтобы уйти. У двери он добавил: – Чтоб я вас больше не слышал! Иначе вы сильно пожалеете об этом! Очень сильно!

Отец вышел, и девочки уставились друг на друга. Их взгляды были выразительнее всяких слов. Эта игра в переглядку продолжалась нескольких долгих минут; ни одна, ни другая не двинулись с места. Казалось, каждая надеялась убить другую на расстоянии. Все это происходило в полном молчании. Вскоре явилась мать. Из всего, что она сердито говорила им, сжимая кулаки, сестры поняли только одно – Анне запрещается выходить из дому, пока не заживут царапины на лице. На этот раз Стефи уже не жаловалась, что кто‑то сломал ее куклу; она просто перевела ненавидящий взгляд с младшей сестры на мать. Все, что накипело на душе, она высказывала про себя. В ту ночь все спали как убитые, несмотря на нервную встряску, пережитую накануне. Как сказал бы Рори (если бы знал об этом), вся семья решила перед смертью выспаться как следует. Утром окна в кухне были закрыты, потому что на улице было довольно холодно, ветрено и дождливо. Человеку постороннему могло бы показаться, что здесь так тяжело дышится просто оттого, что тесно и нет притока свежего воздуха, хотя на самом деле причина была в другом. В этом смог убедиться воочию Рори Тревор, забредший в кухню. В дальнейшем Рори как‑то не задумывался о том, ЧТО ему привиделось, когда он переступил порог кухни. Причина, почему его ничто не интересовало (даже чудовищная картина, на миг просто потрясшая его), была одна: Рори был весь поглощен предвкушением той минуты, когда он снова увидит Лицо. А то, что он увидит Лицо, не вызывало у него никаких сомнений; для этого необходимо было лишь перестрелять будущей ночью подлых воров. Рори сам не понимал, что потянуло его на кухню.

Возможно, голод – он точно не знал; в последнее время он вообще пребывал в сомнамбулическом состоянии. Но что‑то все‑таки его подтолкнуло к кухонной двери – не инстинкт, не интуиция – что‑то другое. Как бы то ни было, Рори приоткрыл дверь и одной ногой переступил порог кухни. Никто не повернул голову на шум, никто не посмотрел на Рори, словно никто ничего не видел и не слышал. Все сидели уткнувшись в свои тарелки, и для каждого в этот миг не существовало в этом мире никого, кроме тех, что сидели за столом. Рори остановился. В течение секунды, ОДНОЙ секунды Рори ВИДЕЛ! Ему вдруг показалось, что он не просто ЧИТАЕТ мысли находившихся в кухне, но и ВИДИТ эти мысли! Что‑то черное, словно сточная вода, стекало струйками по лицам, плечам, спинам отца, матери, сестер и стелилось по полу, как клубы черного дыма. Они ДУМАЛИ! Да, их головы рождали МЫСЛИ, и Рори на секунду увидел эти МЫСЛИ! Но ведь мысли – это не что‑то такое, что можно увидеть! Однако Рори ВИДЕЛ! Это продолжалось всего несколько мгновений, но Тревор‑младший успел заметить, что черные потоки дыма (нет, это потоки мыслей, Рори, потоки МЫСЛЕЙ!) куда‑то тянутся, будто их вытягивает из помещения сквозняком:

«…СДОХЛИ И…»

«…СУКИ, СОСУЩИЕ КРО…»

«…УБИТЬ ЭТИХ ГОВНЮ…»

«…СТАНУТ ПОКОЙНИ…»

Внезапно все исчезло. Рори удивленно моргнул глазами. Дыма не было. Именно в этот момент его слух уловил омерзительный старческий смех, раздавшийся где‑то на втором этаже. Смех был такой слабый, как будто смеявшийся еще не оправился после тяжелой длительной болезни, едва не доконавшей его.