- И здесь тоже, разумеется, только не в массовых количествах, не для детей и не героин. Но продвинутая молодежь где-нибудь на танцах, или студенты колледжей, которые бывали за границей – те баловались, и я до сих пор считаю, что вреда в этом нет абсолютно никакого.

- У тебя травка была, да?

- Да, марихуана, амфетамины и немного ЛСД.

- Кислота? У тебя была кислота? – в его голосе звучало изумление, смешанное с восхищением.

- Руперт, у меня имелось все, на что был спрос - какая разница. Суть в том, что я торговала, и меня поймали.

- А зачем, скажи на милость, тебе это вообще понадобилось?

- Не знаю. От скуки, наверное. И доход был неплохой – не такой чтобы огромный, но все равно неплохой. Увлекательно к тому же: был шанс повстречать замечательных людей – а не чурок вроде Джека Хикки. На самом деле, я вела себя очень глупо, и заслужила все, что со мной случилось. Я часто об этом думаю. – На минуту она погрузилась в свои мысли. Руперт тоже с ней помолчал, и потом снова спросил:

- А ты долго торговала, пока тебя не поймали?

- Года полтора. Мы были на вечеринке и все там что-то выкурили, понятия не имею что именно. Мне страшно понравилось, Джек ничего не сказал, но когда мы вернулись домой, он стал вопить: если такое хоть раз еще повторится, то он сделает то, и не сделает этого.

- Значит, он отказался от курева?

- Э, ты не знаешь нашего Джека: он сделал вид, что затянулся, как все, но на самом деле сжал губы и ничего не вдохнул. Он был в здравом уме и вне себя от ярости. Неделю потом он читал мне нотации и в итоге выставил ультиматум: если я еще хоть раз притронусь к наркотикам, он увезет детей в Америку, и я никогда их не увижу, и ни один суд на свете…  сам можешь продолжить – что представишь себе, все будет правда, он все говорил. – Руперт слушал, затаив дыхание. Джуди тихо продолжала.

- Джек разводил скот. Но не то чтобы у нас была ферма – скорее, ранчо: он держал только рогатый скот – ни молока, ни яиц, ни зерна, только скотина в поле - купил, откормил, продал. У нас была няня-старушка, которая и меня воспитывала в старые добрые времена, она же приглядывала за Эндрю и Джессикой. Я колесила по стране, собирала материал для книги о полевых цветах западной Ирландии. Или, точнее, искала приключений на свою голову. В любом случае, у меня была своя машина, и я не сидела на месте – что подозрительного в том, что я еду в Дублин или Лондон – два раза я наведывалась туда специально за товаром. Кто-то предложил, и я сразу согласилась.

- Как в кино, - с восхищением выдохнул Руперт.

- В таком случае, это фильм ужасов. Я все помню, будто это было вчера: «Я действую по приказу, вот ордер на обыск, мне страшно неловко, мистер Хикки, вы такой уважаемый человек, я совершенно уверен, что мы тревожим вас напрасно, но закон есть закон, быстренько разберемся и по домам, вы не против? О Господи, Боже мой, мистер Хикки, что у вас тут в дипломате, вот тут в спальне? И что это спрятано за книгами миссис Хикки? У меня нет слов. Может мистер Хикки все объяснит?»

«Какая она актриса», - подумал вдруг Руперт. Он будто собственными глазами увидел сержанта или участкового – того, кто производил обыск. Она в одиночку могла бы сыграть целый спектакль, при этом обходясь без мимики и жестов: она вела рассказ тихо, стараясь не разбудить спящих пассажиров автобуса, куда-то летящего в сумерках.

- Судебное разбирательство тянулось бесконечно. Из Дублина приезжал какой-то знаменитый адвокат, я даже не подозревала, что Джек с ним знаком. Джек заявил, что ему давно надоело жить в этом доме, он и так хотел его продать, но если разразится скандал, то люди решат, что дело нечисто, и придется отдать его за бесценок. Даже у полицейских была деловая жилка - все согласились, что скандал ни к чему.

И что касается документов. Джек грозился увезти детей к брату, если я не подпишу заявление, в котором будет черным по белому сказано, что я не способна в дальнейшем исполнять обязанности матери.