|
Юные соратники Эдуарда рассказывают о своей зимовке: иногда было страшно, но были и моменты настоящего восторга – одному из них довелось столкнуться с медведем. Они готовят шашлык, нанизав куски баранины на деревянные шампуры, и запивают его вином, привезенным из Барнаула, но никто не напивается пьяным. Обстановка очень дружеская, мягкая. Их семеро, им хорошо сидеть так, вместе, при свете керосиновой лампы. Эдуарду, не склонному к сентиментальности, хочется сказать этим мальчикам, которые годятся ему в сыновья, что они – самые благородные и мужественные существа в мире. Он чувствует, что так далек от них и в то же время так близок. Впервые в жизни его окатывает волна нежности. Позже, вспоминая этот вечер, он думает, что это было похоже на Тайную вечерю.
На рассвете его будит собачий лай. Собак у них не было, но удивиться он не успел. Все произошло очень быстро: в хижину ворвались спецназовцы, вытряхнули спящих из мешков, вывели всех на улицу и поставили на колени в снег, который в горах сходит поздно. Прибывших было человек тридцать, все в масках, с автоматами, и с ними несколько служебных собак, поднявших невообразимый гвалт. В этой свалке Эдуард потерял очки и двигался почти на ощупь. Его выгнали наружу в нижнем белье и босиком, но, как старшему, разрешили одеться первым. Спецназовец, сопровождавший его, успел сообщить, что обожает его книги и гордится тем, что ему выпало его арестовывать. И все это абсолютно серьезно, с видом горделивым и радостным: еще немного, и он попросит у задержанного автограф. Дело начинает принимать серьезный оборот. – Где оружие? – Какое оружие? – Не валяйте дурака. Помещения тщательно обыскивают – с помощью собак и металлоискателя, но кроме двух охотничьих ружей не находят ничего, и это, должен признаться, меня удивляет: подбросить его ничего не стоило. Отнесем это обстоятельство на счет правовой щепетильности ФСБ.
Ребят, с поднятыми руками, грубо заталкивают в милицейский фургон. Что касается Эдуарда, то ему находится место в комфортабельном джипе полковника Кузнецова, здоровенного мужика в темных очках Ray-Ban, который, едва отъехав от разоренной хижины, достает из холодильника водку и закуску. Можно расслабиться: до Горно-Алтайска, где находится ближайшее подразделение ФСБ, восемь часов пути, а там задержанных ждет спецсамолет. Как для VIP-персон, замечает полковник. Разгоряченный успешной операцией, он опрокидывает одну стопку за другой, приглашая Эдуарда последовать его примеру. Тот вяло присоединяется, а полковник, открыв вторую бутылку, начинает откровенничать, объявив, что очень сроднился с нацболами с тех пор, как ему поручили это дело. И теперь они для него – как родные. Эдуард удивлен: он думал, что знает офицера, занимающегося НБП. «Да нет, – объясняет собеседник, – тот парень оказался слишком мягким, его уже два года как отстранили. Еще с той истории с Михалковым». Это он, Кузнецов, отомстил тогда нацболам по просьбе режиссера. Он же, два месяца назад, арестовал ребят, собравшихся в Ригу. – Это же чистая провокация, – замечает Эдуард, – наркотиков у них не было. Полковник довольно хохочет: – Ну и что ж, что не было? Подумаешь! Эдуард начинает злиться, а когда он заводится, голос у него становится сухим, отрывистым: – И вам не совестно было хватать мальчишек за то, что они старались вызволить из тюрьмы одного из ваших? Да Дзержинский, ваш отец-основатель, в гробу небось перевернулся, увидев такое. Он-то был великим человеком, а вы? Вы знаете, кто вы есть? Говно, не достойное носить славное имя чекиста! Оскорбленный полковник мог бы воспользоваться своим положением, но он, напротив, как будто смущен. Кажется даже, что он едва сдерживает слезы. – Ну почему ты нас не любишь, Вениаминыч? – вздыхает он. |
