|
И отметаю, горечь затая, Всеобщий сон людского бытия.
31
Я старше времени во много раз, Взрослей во много раз, чем мир земной. Я позабыл о родине сейчас, Но родина по-прежнему со мной.
Как часто посреди земных забот И суеты - случайно, на бегу Передо мною образ предстает Страны, которой вспомнить не могу.
Мечты ребячьей свет и тяжкий груз, Его не отмету, покуда жив: Все обретает струй летейских вкус, И целый мир становится фальшив.
Надежды нет, меня объемлет мрак - Но что, как не надежда, мой маяк?
[ АНТИНОЙ ]
Как дождь, душа дрожала Адриана. Был отрок тих В испарине последнего тумана, И зренье Адриана страх постиг Затменьем смерти, павшим в этот миг.
Был отрок тих, во мрак свернулся свет - И дождь долбил и был как скверный бред Убийцы - перепуганной Природы. Прошло очарованье прежних лет, Врата восторга затворили входы.
О руки, к Адриановым рукам Тянувшиеся, - сколь сегодня стылы! О волосы, привычные к венкам! О взор, своей не ведающий силы! О тело - то ли девы, то ли нет, - Божественный посул земного счастья! О губы, чей вишневый вешний цвет Таил секрет любви и сладострастья!
Перстов неописуемый язык! И влажный зов, каким звучал язык! И полная победа совершенства В самодержавном скипетре блаженства! Отныне все - тоска, туман, обман И небыль. Дождь стихает. Адриан Склоняется над телом. Горе гневно:
Нам жизнь даруют боги - и берут, И красоту, создав ее, крадут, - Но самый плач щемит в груди плачевно: Объемлет стон грядущие века, И боль в душе настолько велика, Что нас не оставляет повседневно.
Он мертв и не вернется никогда. Сама Венера, зная Антиноя И зная - он погублен навсегда, Былые по Адонису печали Смещала с Адриановой тоскою. Но все слова любви бессильны стали.
И Аполлон поник, когда объяли - Уж не само ль объятье? - холода. |
