— Осень сею. На, — и протянул ему большой красный кленовый лист.

— Зачем? Июль ведь только.

Человек усмехнулся.

— Ничего, прорастет. Я всегда её сею. Ещё я зиму сеять могу. Смотри, — он достал из рубахи, из-под сердца, полную ладонь снега и тоже отдал её Лису. Было жарко, и снег начал быстро таять. Лис подержал его на ладони, посмотрел на бегущие к локтю холодные капли и протянул обратно.

— Не надо, и лист забери.

Парень пожал плечами, засунул непринятые дары обратно за пазуху.

— Как хочешь.

— А что ты еще можешь?

— Больше уже ничего не могу.

— А раньше?

Парень грустно опустился в траву.

— Раньше…

Медленно разложил вокруг себя листья, стал их рассматривать на свет.

— Когда листья перепревают, от них остается только сеточка из жилок, тогда они становятся похожи на голые деревья зимой. Правда, здорово?

— Конечно, здорово, — согласился Лис.

— Жилки — как голые ветки, черенок — как ствол. Наберешь охапку, словно зимний лес в руках. Ты любишь лес зимой?

— Я лес всякий люблю, — агукнул он, бегая неподалеку и собирая цветы. Перед тем, как сорвать каждый цветок, он гладил его по стеблю и что-то шептал, извиняясь.

Парень негромко запел.

Лис прибежал к нему с большим букетом, где были колокольчики, пастушья сумка, иван-чай, пахучий чабрец, несколько кустиков земляники с красными ягодами.

— Возьми.

Парень долго рассматривал подарок, будто ни разу до сих пор не видел живой травы.

— А зачем они мне?

— Зимой сеять будешь.

Парень отвел руку за спину.

— Я не умею.

— Бери, бери. А то, вдруг, мы без лета останемся?

— Не надо, я боюсь.

— Чего ты, глупый, боишься?

Парень отвернулся, положил подбородок на подобранные колени и тихо пробормотал.

— Цветов боюсь.

— Как же можно цветов бояться?

Парень только сильнее сжал колени и ничего не ответил. Лис пожал плечами и стал плести себе венок из собранных цветов. Человек долго молчал, потом стал тихо-тихо рассказывать.

Раньше, когда он жил среди людей, его звали Ильей. Когда ему исполнилось семнадцать лет, ему понравилась девушка из их села. Девушка была странная, нелюдимая. Ни с кем из девок не дружила, с парнями не зналась. Жила на отшибе, белый домик за деревьями не сразу и углядишь. Невысокая была, на голове платок черный носила, будто монашка. Глаза глубокие, как омуты, так и затягивает, если взглянешь в эту зелень. Волосы под платок прятала, но кто видел, говорили, что длинные они у нее, красивые. Катериной ее звали. Илья с месяц за ней ходил, все заговорить хотел. Она же, как воды в рот набрала — не отвечает ни слова ему. Через месяц улыбаться стала, встречаясь с ним, но говорить не хотела. Почти через полгода первый раз с ним гулять пошла, и то за деревню, в глушь, чтоб не видел никто. Так и гуляли они с ней, пока осень не наступила. Он тогда ей последних цветов принес, думал, обрадуется, а она засмеялась и говорит:

— Зачем принес? Не люблю ведь я их…

— А что ж ты, Катенька, любишь?

— Шиповника цветы люблю. Да чтоб не розовые, а красные.

— Так не бывает же красных.

А Катерина будто и не замечает его, на вечернее небо смотрит и продолжает:

— Чтоб, как солнце на закате красные, как снегири.

Осеннее небо вечером багровое, холодное. Полоска заката, как след от кнута, кровью сочится. Вечера стылые, зимой с неба тянет. Травы жухлые, от инея ломкие, как стекло.