— Ты чего задумался? — окликнул тот.

— Следы, — рассеянно улыбаясь, сказал бес.

— Где? — заворочал он головой, стараясь поймать направление взгляда друга. — Да где же?

Зрение у птицы было не хуже, чем у беса, а меж тем он все рыскал глазами, не понимая, что за следы такие разглядывает его спутник. А тот стоял, улыбался, прослеживая цепочку, и вдруг понял, что следы во всем мире есть только для него, и никто другой их никогда не увидит, хоть тыкай его в них носом. Откуда-то издалека прилетел отголосок теплого смеха, заметался бестелесной звонкой бабочкой на прозрачном свете, согрел щеки. И Лис все понял — это Тайна. Она прошла где-то совсем рядом и если пойти по следам, то, может быть, можно будет ее увидеть.

— Я погуляю, — сказал он Коростелю, не отрываясь от следов.

— Что ж, пойдем, — покладисто согласился тот, не понимая, что за перемена произошла с бесом, но чувствуя, что во время прогулки все может разъясниться. Лиса было не узнать: ни задиристости в голосе, ни веселого бесовского безобразия. И глаза странные, смотрят пристально, а куда — не понять, прозрачные какие-то, как вода в роднике или небо в солнечном октябре.

Они шли через буреломы, выгоревшие места, поросшие молодым осинником, чистый сосновый лес, густой орешник. Иногда Лису казалось, что он видит впереди мелькание чего-то белого прозрачного, иногда до него доносились отзвуки смеха или отрывки песенки, напеваемой тонким, словно детским голоском.

На одной поляне, залитой загадочным лунным светом и переливающейся свежим снегом, Тайна танцевала. Следы кружились по поляне, как стая голубых птичек, скакали на одной ножке, в нескольких местах виднелись отпечатки рук. Казалось, она провела здесь не менее часа, а меж тем все следы были такими свежими, словно снег еще не успел остыть от тепла маленькой, почти детской ступни. Дальше Лис и плетущийся за ним Коростель снова нырнули в лес и странное преследование продолжилось. Несколько раз Коростель пытался выяснить, куда они идут, но Лис лишь уклончиво бормотал:

— Гуляю я…

А сам ни на минуту не мог оторваться от отпечатков ножек, которых Коростель, как ни старался, разглядеть не мог.

Некоторое время птица терпела, но потом начала проявлять беспокойство.

— Бес, слышь, мне надоело. Иду с тобой сам не знаю куда. Да и ты, видно, тоже не знаешь, куда тебя ноги несут.

Лис на такие речи не отвечал, лишь однажды, тихо, как сквозь сон, обронил:

— Что?..

Коростель долго еще бубнил себе под нос, но не отстал.

Меж тем, преследуемая была уже где-то близко. Лис это чувствовал. Его влекло все сильнее и сильнее туда, вперед, куда уходила цепочка синеющих на ночном снегу следов, теряясь в лесной чащобе. Он шел и читал их, как древнюю и вечную книгу, с каждым шагом ему открывалось что-то новое о себе, о мире вокруг, о жизни и смерти. Порой он впадал от узнанного в неожиданную радость, порой сердце его щемило от одиночества в этой бескрайней Вселенной, начинающейся прямо там, где кончается он, проходящей сквозь него и его омывающей, иногда его словно сковывало льдом вечности, иногда он приходил в трепет от обломанного луча какой-нибудь мельчайшей снежинки. Тысячи разных, самых противоречивых чувств охватывали его, когда он смотрел туда, где прошла Тайна. Он покорно принимал их и шел дальше, не в силах ни оторваться от следов, ни остановиться. Да и кто бы смог остановиться, идя по следу Тайны? Занятие поглотило его целиком, он уже почти не помнил кто он и зачем он идет. Он просто шел и не мог остановиться.

Меж тем отпечатки босых ножек становились все мельче и мельче, как будто оставившая их с каждым шагом становилась все более и более невесомой. Лису приходилось мучительно напрягать зрение, чтобы разглядеть что-то на снегу.