Бес полдня носился по лесу, разыскивая лешего, и нашел его разговаривающим с попом.

— А вот и он, болтун наш. Ну, как с камнем поговорилось? — обратился к нему человек.

— Во-первых, здравствуйте, святой отец, — важно начал вежливый Лис.

— Вот те на, сегодня я с ним полдня проторчал, а теперь еще и здоровайся, — удивился тот.

Лис, не разобрав, что он имел в виду, продолжил.

— Во-вторых поговорили мы справно и с пользой.

— Уши бы тебе надрать за эту пользу, чтоб впредь не лез, куда не следует, — накинулся на него поп.

— Что это вы, святой отец, нападаете на меня, точно комар с голоду. Так и норовите уколоть побольнее.

— Ах ты, стручок гороховый, обзываться!..

Священник, смеясь, замахнулся на него своим посохом, отчего Лис с визгом взлетел на ближайшее дерево и закаркал оттуда весенней галкой.

— Да погодите вы, — пробормотал Мухомор, похожий на большого кота с зеленоватым отливом на шерсти.

— Этот путешественник ведь еще ничего не знает, — сказал он, облизывая лапу.

— Ой, Мухомор, что это ты не ко времени изменился? Полнолуние только через неделю будет, — вытаращился на него Лис.

— Полнолуние, Лисенок, три дня назад было.

Лис в волнении забегал по ветке дерева.

— Это, что ж, я десять дней там просидел?

Кот недовольно фыркнул.

— Если бы десять дней, — всплеснул руками человек, — три года.

Бес остановился посреди ветки и, словно подстреленный, свалился вниз. Полежал без движения, потом спросил.

— Что-то я глухой стал. Плохо расслышал.

— Три года, — хором повторили поп и леший.

Лис, как смуглая молния, заметался по округе. Он в мгновение ока взбирался на самые высокие деревья, бросался оттуда вниз, подлетая к земле, цеплялся за ветки других деревьев, снова взлетал и падал. Он прекрасно понял, что над ним не шутят, и все же, когда утомился, просительно сказал:

— Шутите?

Его друзья, не шевелясь, глядели на него.

Вечером, когда они сидели у костра вместе с подошедшим Коростелем, Мухомор начал рассказывать.

— Я не знаю, что такое время. Я знаю только, что все его чувствуют, и чувствуют по-разному. Оттого и живут все по-разному. Одни быстро, другие не торопясь. Для тебя, Лис, время, что муравьи под мышками. Оно тебя покусывает, вот ты и носишься, как оголтелый, только пятки сверкают. А камням торопиться некуда. Для них год, что для нас день. И для воды, и для земли, то же самое. Весной солнце их прогрело, будто утро наступило. Осенью холодать стало — вечер пришел. Такими их Странник из колодца достал. Ты, когда с Останцем говорить начал, стал по его времени жить, по времени камня. Я с тобой в первый день до вечера просидел, потом «будить» принялся, а ты не «просыпаешься». Сидишь твердый, как будто сам из камня. Я за Коростелем: «Смотри теперь ты за ним, ты ведь всех надоумил, что Останец живой». Он согласился.

Коростель, до того молчавший, одобрительно угукнул.

— Так мы месяц возле тебя дежурили. Белок отгоняли, крыс. Всем охота было тебя погрызть. Хоть и не знали, очнешься ли ты, но стеречь стерегли. Через месяц человек пришел, — он кивнул в сторону священника, — тоже решил тебя охранять. Нам полегче стало.

Он замолчал, и за него закончил Мухомор.

— Зимой трудно было. Уж очень волкам попробовать тебя хотелось.