Хотя, по правде говоря, было все равно. Разве что будь на то моя воля, надела бы черное – в знак траура.

– Вот и славно, дорогая! – одобряюще кивнула матушка. – Тогда возьмем его за основу.

– Милейшая! – подозвала она портниху, уже заваленную отвергнутыми тканями. – Вот это. И покажите, будьте добры, где здесь у вас кружева?

Пока матушка искала подходящие, я отошла к окну и с тоской посмотрела на улицу. Цвела весна: щебетали птицы, распускались первые еще робкие цветы, теплый ветер гонял в небе кучерявые облака. В тот момент мне начало казаться, что после свадьбы я никогда не увижу этого великолепия, никогда больше не выйду на улицу, останусь пленницей в темном замке ужасного Вантеса.

Я судорожно вздохнула, но тут же спохватилась и оглянулась. Нет, никто не заметил: ни сестра, отдыхавшая в креслице рядом с дверью, ни мать, увлеченная кружевами. Отец и вовсе остался в ресторации напротив салона, доверив выбор платья жене и дочерям.

Опять стало горько, но я постаралась взять себя в руки. Я сама сделала выбор, и не время что то переиначивать.

Остаток дня прошел как в тумане. Я неимоверно устала. Ныли спина и ноги от невозможности присесть, ведь неутомимая матушка решила обежать сегодня все лавки. Я почти не чувствовала щек, а подобающая случаю улыбка, казалась, навечно приклеилась к лицу.

Но самое ужасное ждало на ужине. На трапезу должны были прибыть мистер Вантес и соседи Маркесы, жившие напротив. А, значит, до самой ночи мне предстояло изображать неимоверную радость. Мне же хотелось опустить на голову женишка наполненный отходами чан.

Наконец, мы вернулись домой. Я жаждала побыть одной, но домочадцы, будто сговорившись, не давали проходу: то сестра прибежала с пустяковым вопросом, то мать поднялась уточнить неважную, в общем то, деталь. То вдруг отец заглянул, чтобы якобы извиниться, хотя обычно приглашал к себе. Его я демонстративно не замечала, потому родитель поспешил убраться восвояси.

Ванна и легкий перекус не помогли, я чувствовала себя больной, вдобавок заболела голова, во рту появился противный горький привкус. Может, я слишком переборщила вчера с отваром и отравилась. Тогда, возможно, свадьбу хотя бы перенесут? И тут же сама себя одернула: невозможно. Шакал Вантес потащит меня к алтарю и полумертвой. Так что остается плыть по течению и не сопротивляться.

– Мари. – В комнату пробралась кормилица. – Как ты, родная моя кровиночка?!

– Плохо мне, Номи, – вздохнула я. – На сердце тяжело, а в душе холод северный. Будто не на свадьбу, а на собственные похороны собираюсь.

Медведицу я знала давно, с самого рождения, и доверяла ей больше, чем кому бы то ни было, больше, чем самой себе. Только Номи я могла рассказать обо всем, пожаловаться на судьбу.

– Что мне делать, Номи? – всхлипнула я, прижавшись к большой груди женщины. – Как не попасть в лапы шакала и семью уберечь?

Номи некоторое время молчала, только успокаивающе гладила по волосам. А потом все таки заговорила:

– Душа моя, есть способ один, как избежать свадьбы. Да только не проверенный он, волшебный.

– Волшебный?! – встрепенулась я. – А разве существует волшебство?

– Не знаю, душенька, потому и не знаю, подействует ли.

– Рассказывай, Номи, – я отстранилась и с мольбой заглянула ей в глаза. – Если способ существует, я должна знать о нем.

– Расскажу, милая, ничего не утаю, – улыбнулась Номи. – Поведала мне о нем бабушка, той – ее, и так от женщины к женщине в нашем роду. Кто уж первой узнал, не знаю, да и неважно теперь это. Главное, если в сердце любви нет, и не было, можно попросить о ней. Тогда откроется тебе тайна великая, распахнет двери жрица Стрекозы и перенесет тебя в мир иной, поближе к избранному богами.