А девки на меня почему-то обиделись. Чёрствым обозвали и неделю в школе не здоровались. А я ведь из-за них ликёр так и не попробовал.

* * *

Стою в метро на Южном вокзале. Маму встречаю. В ларьке на пробу сигару купил — курю: шо «прима», только дороже. Куртка по старой привычке нараспашку, не смотря на лютый февральский мороз. Хе, жаркий я, аж самого оторопь берёт, какой горячий я мачо.

Подходит тело:

— Ты морячок?

Тупо въезжаю:

— В смысле?

— Душа в полоску.

На тельняшку, выглядывающую из-под свитера, намекает. Чего он ко мне доклепался? Пора грубить:

— Десантник.

— А-а, — уважительно. — Десантник. Бывает.

— Шо бывает?

— Ерунда, не бери в голову. Лучше скажи мне: почём нынче грамм счастья?

Понятно. Счастье, значит, купить желает, ценами интересуется. А ведь сложный это ключик, к каждому в дверь по-своему входящий. Гость желанный, но всего лишь гость — не хозяин. Всему своё время — пора провожать за порог. Хорошо, если с улыбкой. Некоторым, за счастье, когда хоть боком, но выходит. Разное оно, счастье. Моё, например, по пол-литра обычно фасуется и кошелёк сильно не обременяет. А вот то, которое граммами продаётся, без серьёзных денег зачахнет скоро, и болеть изрядно будет. Не по мне граммовое счастье.

Честно отвечаю:

— Не знаю.

— Ну ты ж морячок?

А вот и маманька. Замечательно.

— С сегодняшнего дня счастье бесплатно. Указ Минздрава: приходишь в аптеку и берёшь сколько надо. Ну всё, мне пора. Счастливо оставаться.

Надежда в глазах, или мне показалось?

— Эй, морячок…

КОЛХОЗНЫЕ ПАНКИ

С пивом весело шагать по просторам.

С водкой тоже весело, но, когда есть пиво, зачем нужна водка?

Пиво — это развлекуха, а от водки только дурь в голове. Водка равно безнадёга. Да что я вам говорю, вы же сами с усами.

Гуляю я, мне весело — это мой город, это мой район, это мои мусорные баки, перепуганные бомжи, раскопки лопнувших труб, замалёванные граффити стены, разбитые бутылки, вопли сирен гражданской обороны, переполненные электрички на Лохово — бегут люди. Бегут, не понимают: некуда бежать. Набиваются в вагоны, давят — друг друга? — недруг недруга, на крышу лезут, падают, ломают ноги, и опять лезут, а их сталкивают те, кто раньше залез. Безумие? Страх? Инстинкт самосохранения?

Я спешу это видеть.

Последняя электричка с Лохово.

* * *

Электричка с Лохово в три. Встретиться договорились в половину.

Я на месте.

Слон курит.

Костик подкуривает у Юрика.

Юрик даёт подкурить Костику.

Кабана нет.

— Время, — показывает циферблат Юра.

— Поехали, — говорю, — он сам себе злобный баклан.

По пути на станцию Юра — он явно не в настроении; соскучился по Олежке? — интересуется, кто сколько водки взял. Подмигиваю Костику и Слону, усердно так моргаю, без халтуры, не как сачок-ударник, но изо всех сил стараюсь. Ради хохмы ресницы напрягаю — вместо вентилятора сойдут — так воздух растревожил, что у всех насморк появился. Сразу. Хронический. Короче, семафорю, а сам говорю:

— Я одну.

— Костик?

— Понимаешь, Юра, у меня были небольшие финансовые трудности…

— Понятно. Слон?

— А зачем нам водка? Одной хватит! Мы шо, бухать собираемся? Я собираюсь отдохнуть, покупаться, позагорать.

— Понятно. Одна бутылка.