Наклонив голову к плечу, Низу прочитал надпись, шевеля губами, потом еще три раза перечитал. Гхавейл. Лис выпрямился, сунул руки в карманы и засвистел. Главное теперь, удачу не спугнуть. Гхавейл, оранжерея!

Обойдя стены по периметру, Низу нашел место, где, скорее всего, должна была располагаться дверь. Сиды строили свои оранжереи, как грандиозные многокомнатные сооружения; чаще всего огораживали довольно высокими – метра по три с половиной – стенами участки леса, после чего подсаживали к уже имеющимся деревьям и кустарникам различные редкости. Честно говоря, лис должен бы был и раньше сообразить, что это гхавейл: неподалеку от стены, рядом с низенькой сосной росло миртовое дерево, чуть поодаль – лавр, серебристая рябина, которую несколько сотен лет назад стали завозить из имской империи.

Начало темнеть. Низу съел завалявшееся в сумке яблоко и продолжил свои поиски, уходя все дальше в лес вдоль резных стен. Слов в кое-где сохранившемся орнаменте больше не встречалось, но и без этого было ясно, что лис на правильном пути. Где-то здесь, в провонявшем магией лесу, в огромной оранжерее должен находиться лармас. И быть того не может, чтобы сиды не посадили в своем гхавейле мертвой невесты.

Лис вышел на лармас в тот самый момент, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, и потухли последние оранжевые лучи. Низу с наслаждением втянул в себя свежий и тонкий запах лармы, самой настоящей лиловой лармы, покрывающей стволы поваленных берез. Конечно же, здесь был и черный дуб, полностью оправдывающий свое название. Он был черный, как печная сажа, того сорта черного цвета, который поглощает всяческий свет. Это был кромешно-черный дуб, а на одной из его веток рос цветок. На черном лепестке поблескивала, несмотря на сумрак, капелька росы. Низу рухнул на колени, запустил пальцы в волокна ларма и облегченно выдохнул. Даже дедушка видел черную мертвую невесту всего трижды в своей жизни, и во всех трех случаях набредал на цветок совершенно случайно. А Низу нашел его, нашел сам! Хотя, тут, конечно сыграло свою роль везение и – проклятущие сиды с их оранжереей.

Поднявшись на ноги – ларма как нельзя кстати уняла боль в обожженных руках – Низу сунул за пазуху несколько пучков мха, про запас, так сказать, и осторожно подошел к дубу. Обошел его по краю, медленно ступая по подушке лармы и утопая в ней по щиколотку. С одной стороны дуба рос черный цветок, с другой – белый. Вернее, обладающий нежным желтоватым цветом слоновой кости.

- Прелесть какая! – ухмыльнулся лис.

Он протянул дрожащую руку и коснулся кончиками пальцев диковинки. Пожалуй, за один такой цветок, по сути своей весьма невзрачный – черные тюльпаны выглядели эффектнее – ему могли дать на столь же черном рынке тысяч тридцать-сорок, а то и все пятьдесят. Подумать только, какая это толстая пачка ассигнаций, украшенных портретом болезного Божары IV с гравюры Рудольфа Порьета!

Низу бережно снял цветок с ветки и пристроил у себя на плече. Воздушные корни мертвой невесты крепко уцепились за ткань. Сделанная в незапамятные, еще ловровы времена, куртка, кажется, пришлась растению по вкусу. Нежно погладив лепестки белого цветка, лис покинул лармас и отправился на поиски мельницы.