- Госпожа хочет залечить рану животного? – с сомнением спросила женщина.

- Именно, - рассеяно ответила Пан, пытаясь подступиться к раненому лису. О том, как лечить животных, она имела более, чем смутные представления.

- Умеете это делать? - с еще большим сомнением уточнила женщина. Пан покачала головой. – У моего Джонни есть пес, мальчишка вечно с ним возится. То лапа, то еще что. Я сейчас позову этого сорванца.

Минуту спустя она вернулась с таким же светлым, но совершенно тощим и по-детски угловатым мальчишкой. Огромные глаза Джонни смотрели серьезно и внимательно, как у матери. Бросив короткий взгляд на лиса на столе, мальчик отодвинул шутовку в сторону.

- Бедолага! – пробурчал он. – Где это его так? Мам, я возьму у тебя иголку?

Дальнейшее Пан дослушивать не стала: она попросту рухнула на лавку и закрыла глаза. Она не чувствовала, как хозяйка поднимает ее, отводит за занавеску и укладывает в свою кровать. При этом женщина бормотала что-то сочувственное, что через сон казалось Пан ворчанием отдаленной тучи.

Проснувшись, шутовка ощутила запах супа и знакомый с детства аромат горячего молока: бабушка с отцовской стороны почитала молоко панацеей от всех болезней. Отдернув занавеску, сероглазая хозяйка помогла Пан подняться.

- Вы чудом живы остались, - сказала она, качая головой. – Неужели вы действительно выбрались из горящего замка? А мы-то думали, что злые ведьмы бывают только в сказках.

- Я тоже, - буркнула Пан. – Что с?...

- Ваш друг жив. Никогда не видела оборотней! Джонни теперь прямо распирает от гордости, что он лечил настоящего дууха. В столице, значит, они живут теперь?

- Вроде того, - ошалело пробормотала шутовка.

- Вот, наденьте, госпожа, - хозяйка сунула в руки Пан сверток с одеждой. – Вымойтесь, я воды нагрела. Меня Марта зовут. Мойтесь, одевайтесь, я пока суп с огня сниму.

- Спасибо, Марта, - вставила наконец Пан.

Хозяйка понеслась к очагу, оставив шутовку наедине с дымящейся бадьей. Последний раз Пан удавалось принять ванну в Зеленых Дубках, и то – это была противная, пропахшая рассолом кадушка. Здешняя бадья, очевидно, была предназначена для ванны, и легко была представить, как Марта запихивает в нее упрямящегося сына. Пахло от нее весьма приятно – мылом и какими-то травками.

Пан стянула с себя сорочку и с наслаждением оттерла с усталого тела грязь. Надевая чистое платье, она невольно прикинула, сколько проживет оно. В последнее время ее одежда не задерживалась на этом свете надолго, быстро превращаясь в лохмотья, пригодные только на половые тряпки. Платье Марты было шутовке широко и немного коротковато, но Пан попросту потуже затянула пояс, второе же нашла довольно удобным: юбка не лезла под ноги. Лисий медальон, снова прохладный, свой гильдейский знак и защитный чар она убрала за ворот платья. Волшебный нож пропал, как и фляга, но ужас при мысли о возмездии Леуты вышел каким-то бледным.

Выбравшись из алькова, Пан присела к столу. Перед ней тотчас же появилась миска с супом, дымящаяся кружка и ломоть свежего хлеба. Марта присела напротив, вытирая руки фартуком.

- Кушайте, госпожа, вы бледная такая, худенькая.

До этого времени никому и в голову не приходило назвать Пан «худенькой».