Пан сняла бумагу и зачерпнула немного зеленоватого варенья. Пахло кисловато, очень нежно и тонко, с отдельными нотками горечи. Это походило на духи, которой пользовалась покойная мать. Шутовка отправила ложку в рот. Варенье оказалось очень вкусным, нежным, почти не сладким. Тогда она зачерпнула еще ложку. В этой, отчего-то, было больше горечи. А потом глаза вдруг закрылись сами собой и перехватило дыхание. Пан медленно сползла на пол, ложка выскользнула из ослабевших пальцев, с тихим звяканьем ударилась об доски и закатилась под стол.

* * *

Низу обмазал левую руку толстым слоем пахучей мази и старательно обмотал свежими бинтами. Лекарство подействовало почти сразу, сняв наконец ноющую боль. Лис пошевелил пальцами, удовлетворился получившимся эффектом и обернулся, чтобы поделиться радостью с Пан. И тотчас же замер. Шутовка лежала на полу, закинув руку за голову, в шаге от нее валялась небольшая металлическая ложка, покрывшаяся налетом зеленоватой патины. Низу упал на колени, принюхиваясь. Горько пахло корой черного дуба и еще – очень нежно и тонко – цветами. Мертвая невеста, выпавшая из волос Пан, была полураздавлена. Дрожащие пальцы лиса быстро нашли пульс девушки – слабый, едва различимый и словно затухающий.

- Это мертвая ночь, - спокойно сказала женщина, беря со стола горшок с вареньем.

- Нариза! – лис вскочил на ноги и впился в плечи оборотницы пальцами, хорошенько ее встряхнул.

- Через двадцать четыре часа твоя подруга умрет, - лисица улыбнулась. К ней уже вернулся прежний облик, только седина все не хотела уходить из волос. Она сбросила руки Низу и нагнулась, чтобы поднять полураздавленный цветок. – Если, конечно, ты не разыщешь противоядие, что едва ли случится. Зря ты думал, что я такая плохая травница.

- Ты сделала это только затем, чтобы доказать мне обратное?

С громким хохотом лисица опустилась на лавку. Низу с трудом удержался от желания удавить ее, стиснул руки в кулаки, не обращая внимания на боль и текущую по пальцам кровь. Резко оборвав смех, Нариза нахмурилась.

- Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Ты готов предать свою родню ради человеческой женщины? Поколения предков…

- Ты мне не родня, Нариза. Ты – сакки, я – амар, и, поверь, не тебе говорить за поколения моих предков, - лис осторожно опустился рядом с шутовкой и положил ее голову себе на колени. – Ты немедленно найдешь мне противоядие!

- Но ты же знаешь, какая это редкость – черный цветок мертвой невесты, - по-кошачьи мурлыкнула лисица. – А теперь, оставь ее и иди со мной.

Низу поднял на оборотницу глаза. Нариза от неожиданности оступилась и упала на спину, запнувшись ногой за лавку. Лис медленно моргнул, непривычная синева ушла из его глаз, и он устало заговорил:

- Я намного старше и намного сильнее тебя, Нариза. И потому мои связи с людьми волновать тебя не должны. Я не последний лис на этой земле, что бы ты себе не возомнила. Уходи.

- Противоядия ты все равно не найдешь, - зло выкрикнула лисица, поднимаясь.

Она быстро обернулась и выскочила за дверь, поджав хвост. Низу уронил голову на грудь, зажмурился и сделал глубокий вдох. У него еще есть время – целые сутки, прежде, чем королевская шутовка умрет. За это время можно найти или приготовить любое снадобье, но Нариза была, к сожалению, совершенно права: черный цветок мертвой невесты встречался, кажется, еще реже, чем мифический папортников цвет. Низу осторожно уложил безвольное тело шутовки на стол, сунул ей под голову набитую травами сумку и медленно опустился на лавку. Прикрыв глаза, он очень медленно ступил на тропу, и тут же почти в прямом смысле ударился лбом об стену. Барьер на границе определенно стал толще. Ведьма была где-то совсем рядом.

Опасно балансируя на грани, с трудом удерживая себе в человеческом облике, оборотень огляделся. Теперь барьер было отлично видно: ничего примечательного или пугающего, только скучный молочный туман.