В Париже я видел рекламу, уговаривающую пить соки фирмы «Витель» — той, что поставляет бутылочки и в Гвинею. Есть в деятельности этой фирмы одна небезынтересная черта. Фирма закупает ананасы, скажем, в Гвинее, превращает их в ананасовый сок на фруктовых заводах Конакри и увозит весь сок во Францию. Там сок разливают по бутылочкам и экспортируют в разные страны, в том числе и в…Гвинею. Понятно, что в Гвинею сок возвращается подорожавшим в несколько раз, и сами гвинейцы его здесь почти не пьют.

Гвинейцы вообще покупают себе все необходимое, как правило, на рынках, этих африканских универмагах, и в сельских лавках. Европейские магазины из-за дороговизны доступны далеко не всем.

Это обстоятельство я как-то особо остро осознал, когда Селябабука вместе со своими сыновьями провожал меня и Птичкина в отель. На центральных улицах Конакри немало шикарных с огромными стеклянными витринами магазинов, принадлежащих иностранным компаниям. Мы шли мимо этих магазинов, и чернокожие ребята с пионерскими галстуками то и дело застывали у витрин, рассматривая недоступные им товары. Пройдет какое-то количество лет — и темнокожие пионеры, став взрослыми, будут как о чем-то далеком и странном рассказывать своим детям о некогда могущественных торговых компаниях, хозяйничавших на гвинейской земле. И рассказы их будут казаться детям такой же древней историей, какой кажутся пионерам шестидесятых годов в нашей стране рассказы о нэпе, о торгсинах…

Дорога, по которой мы едем, проложена мотыгами крестьян лет шестьдесят назад. Говорят, трасса ее выбиралась весьма и весьма произвольно и обошла важные сельскохозяйственные районы. Говорят, что определили трассу военно-политические, а не экономические соображения. За каждый километр этой железной дороги Гвинея заплатила сотней человеческих жизней; колонизаторы едва ли вели строгий учет погибавших, но цифра эта, видимо, не очень далека от действительности. Французы давно уже не ремонтировали дорогу, и она находится в плохом состоянии; так, наверное, и есть, потому что вагон сильно швыряет. Правительство Гвинеи намерено реконструировать дорогу и намерено строить новые дороги. В соответствии с советско-гвинейским соглашением советские специалисты окажут в этом помощь, проведя проектно-изыскательские работы на участке Конакри — Маму длиной 310 километров.

Начинает светать, и значит, через полчаса будет совсем светло.

— Все-таки есть на свете счастливые люди! — говорит Латынина, географ из Московского педагогического института. Она сидит у широко распахнутых дверей вагона и сияющими влюбленными глазами смотрит на несущуюся мимо саванну.

В Марокко, возле Рабата, сохранилась полуразвалившаяся крепость Шеллй с остатками султанского дворца. На развалинах былого величия ныне торжествует жизнь: рассыпавшиеся стены, камни забытых надгробий увиты алой бугенвиллеей, гигантские платаны, зеленые и шумные, бережно держат над ними в узловатых ветвях, как чаши с эликсиром молодости, большие растрепанные гнезда аистов; даже падая, платаны не умирают: лопается на стволах старая высохшая кора, и десятки крепких зеленых побегов, пустив корни в тело погибшего великана, тянутся к солнцу! Рядом цветут и плодоносят апельсиновые и лимонные деревья, и нежный аромат цветов, по которому не угадаешь запах спелых плодов, веет в прохладном весеннем воздухе…

В крепости Шелла есть священный источник, омовение в котором с последующей молитвой тут же, в крохотной молельне, избавляет будто бы женщин от бесплодия… До сих пор сохранился в крепости судный камень с узким отверстием: если человек просовывал руку в отверстие, а вытащить обратно ее не мог, то тем самым обнаруживались его коварные помыслы, и слуги султана тут же отрубали руку… Наконец, в крепости Шелла есть небольшой бассейн со священными угрями. Возле бассейна, когда мы подошли к нему, сидели старец в чалме и пожилая марокканка с открытым лицом.