Хичжин и Джи переглядываются, но это замечает не Харин, а Тэун.

– Что? – спрашивает он. Харин поднимает глаза к друзьям.

– Ну, – неуверенно произносит Хичжин, – Харин никогда особо не рассказывала о том, как именно она убила этого ублюдка. Всегда говорит одно и то же.

– Да, – поддакивает Джи, – меняются только слова местами, смысл одинаков.

– А что тут мусолить? – хмурится Харин. – Я убила его и всё, свершила свою месть. Говорю же, я тогда чуть с ума не сошла, едва рассудок сохранила. Могла бы лишиться последней частички души и стала бы квисином, обозлённым на весь мир. Тогда бы Тангуну пришлось меня убить.

– И как ты выжила? – вскидывает брови Юнсу. Тэун стискивает руку Харин, но она не замечает его тревоги.

– Союль удержал меня, – говорит она и тут же сомневается. Впервые. – Вроде бы. Союль должен был спасти меня. Но потом…

Харин пытается вспомнить хоть что-то из тех дней, полных ярости и боли, – и не может. Прежде она никогда не заглядывала в ту часть своего прошлого, боясь снова окунуться во всепоглощающее чувство ненависти ко всему миру… Сейчас же она окружена друзьями, рядом с ней Тэун – сжимает её руку, и каждый его жест обещает Харин защиту. Так почему же она так боится взглянуть в лицо прошлому?

Она кусает губы, перед глазами всё мутнеет и размывается. Она плачет?..

– Я убила Бёнчхоля. Своими руками. Убила же. Квисинова морда…

– Спокойно, милая, – шепчет Тэун, склоняясь к Харин ближе. – Мы разберёмся со всем, так?

Ему кивают Юнсу, Джи и Хичжин. Позабытый всеми Лю Риюль, выращенный из ногтей, что-то мычит (ему вставили кляп из кухонной тряпки в рот), но Джи пинает его в бедро, с отвращением морщится и отворачивается.

– Что, если Союль и тогда мне соврал?.. – задумывается Харин. И вновь отмечает, что впервые об этом всерьёз себя спрашивает. Раньше её волновала ложь токкэби в других вещах, но не в этой. Почему она никогда не предполагала, что Хан Союль мог утаить от неё и что-то такое важное, как убийство Бёнчхоля?..

– Когда я убила его, – тихо говорит Харин, – то ушла от Союля. Союль похищал людей и питался их энергией, – поясняет она для Тэуна, – я этого не знала. И мне было удивительно, что Союль не понёс наказания за такое. Тангун запретил причинять вред людям. Есть два закона, которые квемуль вроде меня не может нарушить…

– Нельзя убивать людей, – подхватывает Тэун и крепче сжимает руку Харин, – и нельзя спасать людей. Хичжин ввела меня в курс дела.

Он произносит это «меня» так, словно в комнате, кроме него и Харин, больше никого нет, словно он делится какой-то личной тайной только с ней.

– Но если Тангун запрещает причинять людям вред, – подаёт голос Юнсу, – то отчего Союль до сих пор не наказан? Он немало народу погубил. Моего отца даже…

– Что? – ахает Хичжин, но Юнсу машет рукой – не сейчас. Харин жмурится.

– Понятия не имею. Я всегда думала, что он питается ци смертных и потому он меня сильнее – я от этой практики отказалась, когда пошла на службу к Тангуну. То, что он их убивает, это… Не совсем правда. Не сам он их убивает, не напрямую. Вон, пользуется руками Хэги и Сэги и других своих монстров, которые ему прислуживают.

– А вы уверены, что законы Тангуна непреложны для всех? – спрашивает Тэун и садится ровнее, поворачиваясь лицом к Хичжин и Джи, замерших напротив. – Когда мы с Юнсу были у Союля, за ним явился Аги. Пёсик Тангуна, – объясняет он недоумённым квемулям. – И Союль шагнул в стекло вслед за псиной.

– Шагнул куда? – крякает Джи.

– Ты не о том беспокоишься, дружище, – произносит Тэун с укоризной.