«Ну, квисин может, – соглашается пацан, – а вот обычный человек после смерти обратно не возвращается».

Успокоил, как же. Тэун находит нужную дверь и отпирает её заготовленным ключом, который стащил из халата судмедэксперта До этим вечером. Не без помощи пацана, надо признать. Пацан вообще много чем Тэуну помогает, и была бы воля последнего, он бы давно мальчишку в Великий Цикл отправил, в следующее перерождение. Пацан заслужил хорошую жизнь.

«Справа, верхний ряд, третья полка», – подсказывает он. Тэун послушно шагает в темноте, подсвечивая себе дорогу фонариком.

– Так, – тихо говорит он, зная, что камеры наблюдения во всём здании должны были вырубить Хичжин с Юнсу, – надеюсь, мне удастся с тела снять хоть частичку кожи и не придётся вынимать у него изо рта зубы…

Он открывает полку с нужным трупом, выдвигает её на себя и, приподнимаясь на носочки, заглядывает наверх. Тело шамана Лю не изменилось с тех пор, когда Тэун видел его в последний раз, разве что теперь он чуть чернее – то ли из-за отсутствия света, то ли от охлаждения.

Тэуна передёргивает от отвращения. Пересиливая себя, он тянется к плечу шамана зажатым в руке перочинным ножиком, смоченным в родниковой воде какого-то горного заброшенного храма – Харин сказала, что это подействует на тело, погибшее в ритуале, сильнее, чем святая вода.

– Та помогает, только если жертва – католик, – пояснила Харин, отдавая Тэуну пузырёк с водой. – Шаман Лю католиком не был.

Резонно. Тэун втягивает носом холодный воздух и касается чёрного тела шамана лезвием. Чуть-чуть надавить и…

Позади него раздаётся грохот – дрожат металлические дверки шкафов останкохранилища, одна из них, взвизгнув, отлетает в стену, вытолкнутая изнутри нечеловеческой силой. Тэун орёт и прыгает в сторону, прочь от грохота. Он оборачивается, выставив вперёд пистолет, задним умом понимая, что простые пули не одолеют зомби, ведь из ящиков в морге вылезти могут только они. И кто теперь прав, а, пацан?

Из открывшейся ячейки трупохранилища наружу сперва потянулись голые ноги – бледные, волосатые, с худыми ступнями и длинными когтями на больших пальцах, – за ними показался голый бледный торс, обмотанный простынёй. Фонарик Тэуна выхватывает из темноты новый кошмар, который отпечатался на обратной стороне век одного смелого детектива (раз он ещё не наделал в штаны, он, определённо, смелый!) и теперь будет преследовать его в снах.

Фу, твою же мать, католический боже милостивый! Тэун – убеждённый атеист, но дичь, выходящая за рамки всего привычного, может кого угодно до веры довести.

– Ты говорил, люди из мёртвых не восстают, – рявкает он в наушник, и пацан меланхолично заявляет:

«Люди – нет. Квисины могут».

Что ещё за очередной недоумок из потусторонних, кому на том свете спокойно не сидится?! Тэун стонет в голос, посильнее перехватывает нож от Харин. Простые пули ему не помогут, серебряными он не обзавёлся – остаётся размахивать перочинным ножиком, смоченном в какой-то там святейшей водице.

«Пусть выползет, дядя, – подсказывает пацан. – А ты пока кожу хватай и беги отсюда».

Легко ему говорить, он в наушниках сидит и не чешется! Тэун оборачивается, смотрит на торчащую из другой ячейки руку шамана Лю, потом – на ползущего наружу неизвестного монстра. Ладно, тот в самом деле медлительный, была не была! Тэун почти не глядя вонзает нож в руку шамана Лю, там что-то хрустит и неприятно хлюпает – фу, какой ужас, а разве труп не должен закоченеть и высохнуть, он же совсем сухой был, в нём крови не оставалось! Откуда этот странный звук тогда?..

«Его же в ритуале использовали», – замечает не к месту пацан, пока Тэун сковыривает кусок плоти шамана – кожи тут не осталось, а частичка хоть чего-то Тэуну нужна.