– Выходи скорее, – велит Харин Джи, как только они подъезжают к парадному входу в отель. – Поднимайся на центральном лифте, я заеду с подземной парковки.

Показываться в месте скопления папарацци, которые преследуют участников группы днём и ночью, Харин не может, иначе привлечёт к себе ненужное внимание репортёров. К себе и своей деятельности. Потому они с Бэмом видятся так редко, что их едва ли можно назвать друзьями, не то что семьёй.

Харин заезжает на подземную парковку, останавливается на пустующем месте, которое для неё заранее приготовил агент Бэма, и берёт с собой контейнеры с едой. Там суп из водорослей, овощи на пару, сырая говядина в соусе. Пришлось готовить всё самой, встав спозаранку: доверить кормёжку этого детёныша доставкам она не смеет.

Лифт привозит её на двадцать второй этаж, в пентхаус, арендованный Бэмом и членами его группы. Других ребят Харин не знает, не пыталась даже узнать, а вот Джи, который наведывается к змеёнышу чаще, успел подружиться со всеми участниками бойз-бэнда. Их восемь, кажется… или шесть?..

Двери пентхауса, освещённого всеми электрическими огнями, распахиваются навстречу Харин, и она заходит внутрь, оставляя пакет с контейнерами на столике у входа. Где-то в глубине многочисленных комнат играет музыка, тихая, похожая на классику. Каягым, что ли?..

– Бэм? – зовёт Харин, аккуратно осматриваясь. Из-за широкой колонны, украшенной гирляндой, словно готовящейся к Рождеству, показывается хозяин апартаментов и сносит Харин, прыгая к лисице прямо со ступеней. Харин ахает.

– Приш-ш-шла! – шипит ей в ухо змеёныш и стискивает в таких объятиях, словно предком его действительно была богиня – женщина-медведь, легендарная жена Тангуна[68]. Харин треплет белобрысую макушку Бэма, его отросшие волосы касаются её плеч. Ну и шевелюру отрастил! А волосы-то какие тонкие…

– Ты совсем не кормишься? – ругается Харин и отстраняется от змеёныша. Осматривает его с головы до ног, хмурится – вид ей не нравится совершенно. Он словно опять подрос, вытянулся, раз кожа на руках и скулах так натянута, такая тонкая – можно тронуть иглой и проколоть насквозь его тело…

– Я ел в шесть вечера, – улыбаясь так широко, что сводит скулы, отвечает Бэм. На нём одежда чуть висит – видно, что совсем новая, и, может, это стиль такой, но Харин кажется, будто имуги худее, чем она запомнила.

– Я принесла домашней еды, – говорит она, кусая губы. – Поешь сейчас, чтобы я видела.

Бэм закатывает глаза – узкие зрачки сверкают на фоне его бледно-зелёных радужек, – но послушно подхватывает контейнеры с едой и ведёт Харин в дальний зал пентхауса, по пути рассказывая о своих успехах.

Две премии государственного масштаба, выход на международный рынок, первые места в топ-чартах мира, звание самой популярной корейской группы уходящего года…

– Рождественскую слышала уже? В десятке Биллборд-хот-сто, – хвастается Бэм. Многочисленные браслеты на руках и цепочки на шее у него звенят при каждом шаге. Харин осматривает его с беспокойством, но помалкивает. Она только приехала, не нужно напирать со своими нравоучениями сразу же. Но как же хочется залепить ему оплеуху за то, что не следит за здоровьем! Думает, Харин не в курсе, что пару месяцев назад он попал в больницу с истощением после концерта.

Трудоголик несчастный.

Джи встречает их в комнате с широким светлым диваном, перед которым на низком столике расставлены какие-то закуски: чипсы, сухарики, газировка. Харин замирает в дверях, смотрит сперва на ёндона, в глазах которого читается предупреждение, а потом на имуги, теребящего рукав своей кофты с капюшоном.