– Прекрати выражаться, – подаёт голос Джи. Харин стреляет в него злющими глазами, он даже плечом не ведёт.

– Хорош-ш-шо, нуна, – серьёзно кивает Бэм. – Никуда не с-с-сунусь, ничего не с-с-скажу. Что за дело?

Харин вздыхает. Зря она завела разговор об опасном расследовании, конечно… Бэм – последний, кого она хотела бы во всё втягивать. И тем не менее она здесь.

– Кто-то хочет вырастить пульгасари из человека, – говорит она без предысторий, – хочет использовать человеческое тело как сосуд.

Бэм бросает недоеденный кусок говядины в миску, облизывает пальцы от соуса. Всё это время зрачки его глаз то ширятся, то сужаются в такт тяжёлому дыханию, и Харин видит, что он тянет мгновение перед ответом – думает.

– Никогда не с-с-слыш-ш-шал, чтобы кто-то прибегал к такому обряду, – наконец говорит Бэм.

Он употребляет слово «обряд», а не «ритуал», о котором упоминал Союль или безголовые, безрукие жертвы, что наводит Харин на уже мелькавшие в подсознании мысли: то, что пытается вернуть пульгасари к жизни, пользуется древними знаниями, недоступными ныне живущим монстрам. Обряд – явление из прошлого, из Чосона, о котором уже никто не помнит.

– Ты же знаеш-ш-шь, нуна, – зовёт её Бэм, – ч-ч-что я единс-с-ственный монс-с-стр, кто был рождён от человека. Моя мать ис-с-пользовала с-с-своё тело, ч-ч-чтобы меня вырас-с-стить, но я не был желанным ребёнком. Цепь с-с-случайных с-с-событий привели к моему появлению, уникальных с-с-событий. Такие с-с-ложно вос-с-создать, никто прежде и не пыталс-с-ся… Ес-с-сли кто-то хочет вырас-с-стить пульгас-с-сари в человеке, ему придётс-с-ся прибегнуть к каким-то опас-с-сным методам, пугающ-щ-щим.

Он убирает за ухо с множеством блестящих серёжек длинную прядь белых волос, кусает нижнюю губу, посматривая на Харин и замершего в шаге от неё Джи.

– Пос-с-стойте, – ахает он, осознав происходящее, – а пульгас-с-сари разве не тот квемуль, которого нуна убила? Ес-с-сть другой монстр?

– Нет, – мотает головой Харин, зарываясь пальцами в волосы. – Другого быть не должно, он ошибка природы. И если я права, кое-кто хочет вернуть к жизни именно того самого пульгасари.

– Но зачем? – вздрагивает Бэм. Харин не видит, что его лицо бледнеет, реакция показалась бы ей страхом за себя, но имуги на самом деле беспокоится о лисице. Это ей нельзя сталкиваться с пульгасари нос к носу, это она должна избегать встречи со смертельным врагом. Квемуль, не выполнивший свою прижизненную миссию, сходит с ума.

Харин отлично понимает это и даже подозревает, что уже одной ногой шагнула в пропасть своего личного безумия: она не помнит несколько часов жизни, время между обнаружением шамана Лю в его доме и посещением номера Тангуна. Что она делала и почему очнулась на полу его пентхауса вся в крови, осталось для неё непостижимой загадкой. Харин думает, что сделала что-то ужасное, о чём ей не скажут ни Кван Тэун, ни остальные. Что? Что она натворила? И имеет ли это сейчас такую уж большую важность, если вот-вот им предстоит столкнуться со злом, которое опаснее безумной кумихо?..

– Возможно, он не умер, – говорит Харин, впервые произнося вслух пугающую теорию. – Может быть, я не помню, как убила его, потому что на самом деле мне это не удалось.

Джи садится рядом с Харин и кладёт руку ей на плечо, стискивая в успокаивающем жесте. Бэм поджимает губы – на лице вселенская скорбь.

– Я могу помочь, – говорит он с надеждой, словно это не кумихо пришла к нему, а он припёрся самостоятельно и насаждает свою поддержку. Харин молчит. – Позвольте мне взглянуть на вещ-щ-щи, с-с-вязанные с этим обрядом, я с-с-смогу определить, ч-ч-что именно хочет с-с-сделать пульгас-с-сари.